Вытащить же засевшую в груди рыцаря стрелу долго не решались, так что сын углежога не выдержал и побежал к матери.
– Они не справятся. Мам, помоги им.
Его мать умела врачевать. В селении она слыла ведьмой, и люди обходили их дом стороной. Однако когда кто-нибудь серьезно заболевал или девушка хотела приворожить парня, все они шли к Старой Мэдж, жене угольщика Лукаса. Ее называли Старой, хотя ей было лишь немногим более тридцати, но ее так скрутил ревматизм, что она походила на древнюю старуху. Ее свекровь утверждала, что это Бог лишил Мэдж здоровья, за то что она якшается с дьяволом. Она не любила невестку и всем и каждому втолковывала, что та приворожила ее Лукаса: а как же иначе, если он, такой сильный и здоровый мужчина, живет с безобразной хворой бабой и даже не глядит на сельских красоток.
– Мама, помоги им, – снова попросил мальчик.
– Зачем мне помогать им, Лукас? (Мальчика звали так же, как и отца.) Зачем? Опять пойдут слухи, явится отец Гудвин, будет все кропить святой водой, а мне грозить геенной огненной. Ты ведь знаешь, как бывает потом, когда я их лечу.
И все же, когда спустя час она вернулась в дом и увидела лицо сидевшей над раненым девушки, ей стало не по себе. Рыцарь лежал на кровати, грудь его была туго перебинтована, но кровь медленно проступала сквозь повязку, расплываясь широким пятном.
Воин, бывший с ними, куда-то уехал. Девушка стояла на коленях, уперев локти в лежанку и прижав к губам бессильную руку рыцаря. Она не издавала ни звука, но слезы текли и текли из ее глаз.
Мэдж вышла, повесила на изгороди мокрую куртку мужа, выплеснула из лохани грязную воду. Постояла, поглядела на свои узловатые пальцы, подняла глаза к ясному небу и решительно направилась в дом.
– Хочешь, я его вылечу?
Анна повернулась к этой странной, изувеченной хворью женщине с седыми волосами и удивительно светлыми глазами.
– Если ты это сделаешь, я до конца дней буду за тебя молить Бога.
Мэдж усмехнулась.
– Так уж и будешь!
Анна смотрела на нее. В голосе ее слышался надрыв.
– Да я бы самому дьяволу отдалась, лишь бы он выжил!
Таких слов даже Мэдж испугалась и быстро начертила пальцем старинный знак, охраняющий от темных сил.
– Надеюсь, это не понадобится.
Она отстранила молодую женщину, села возле рыцаря и сосредоточилась, растирая пальцы. Потом, когда в ладонях появилось знакомое покалывание, она скрестила свои узловатые руки над окровавленной грудью рыцаря и стала неторопливо нашептывать древние заговоры, одновременно отдавая свою живительную силу, – эта сила, которой она обладала, стараясь скрыть от всех, могла помочь любому человеку, но только не ей самой.
Она почувствовала, что рыцарь выходит из забытья, хотя он и не пошевелился. Она заговаривала кровь, отводила лихорадку, которая могла возникнуть от раны, возвращала силу. Закончив, она чувствовала себя опустошенной. Мэдж со стоном поднялась.
– Он не умрет. Не веришь?
Вместо ответа Анна опустилась на колени и поцеловала ее руки.
На закате того же дня Филип впервые открыл глаза и краем губ улыбнулся Анне.
Когда она напоила его молоком пополам с подогретым вином и Филип уснул, Анна тоже прилегла рядом на краю ложа. Она не смыкала глаз около трех суток, и сон сморил ее мгновенно. Она спала так крепко, что не слышала ни топота копыт, ни звона доспехов, ни громких голосов. Хозяева хижины за перегородкой всполошились, угольщик схватился за топор, но успокоился, когда в комнату вбежал воин, который привез раненого рыцаря.
А Оливер, увидев спящую рядом с Майсгрейвом принцессу, сначала опешил, а потом кинулся к ней, стал торопливо трясти за плечо. Анна проснулась не сразу и не сразу сообразила, что в хижину набилась добрая дюжина ратников. В руках у них пылали факелы, доспехи их громыхали. Встревоженные куры, кудахча, тыкались сослепу в сапоги воинов, били крыльями. Испуганно подала голос корова за перегородкой. Анна села, щурясь и еще ничего не понимая.
– Это еще что за девка? – услышала она прямо над головой.
Голос был грубый, надменный, он принадлежал крупному, коренастому мужчине с круглым лицом и коротко обрезанной бородой.
– А ты-то сам кто таков?
Она спросила властно, как знатная госпожа, и сама удивилась своему тону.
Мужчина растерялся, а солдаты вокруг засмеялись.
Анна наконец опомнилась и встала, оправляя серое холщовое платье, которое дала ей старая Мэдж и которое было ей явно коротко. Да, выглядит она сейчас неважно, и следовало бы попридержать язык.
Воин перевел дух.
– Я Освальд Брук, капитан ратников барона Майсгрейва. А ты… Кто она, Оливер?