– Что ты мелешь, Гарольд! – вмешался капитан Брук. – Это не Глостер, а герцог Кларенс схватил его сзади за волосы, запрокинул голову и перерезал горло. Мне это в точности известно от парня, который прислуживал им за столом.
– Врет твой парень, – хладнокровно заметил красивый темноглазый воин в щегольски наброшенном на кирасу оранжевом плаще. – Эдуарда Ланкастера убил вовсе не Кларенс, а сам король. И ударил он его не перчаткой, а мечом в лицо.
Они заспорили. Филип озабоченно взглянул на Анну и увидел, что она побледнела, а рука ее нервно нащупывает застежку ворота.
– Эй, довольно вам! – прикрикнул он.
Солдаты притихли, недоуменно глядя на барона.
Анна поднялась.
– Надеюсь, вы не осудите меня, если я на некоторое время оставлю вас.
– Но, миледи! – Светловолосый великан Гарольд стукнул кулаком по стволу дерева, на котором сидел. – Разве вам не интересно? Столько событий! Обезумевшая от горя Маргарита Анжуйская прокляла братьев Йорков, а потом ее, пленную, отвезли в столицу. А пока мы бились на западе, на Лондон нахлынули из Кента отряды ланкастерцев, и лондонцы, вообразите, отстояли город. Когда же войско вернулось, король Генрих VI был найден мертвым в одной из башен Тауэра, и по этому поводу ходит множество слухов…
Анна молча отвернулась. Филип вспылил.
– Ты окончательно спятил, Гарольд! Или ты забыл, что подобные вещи не годятся для женских ушей?
Анна, не оглядываясь, пошла в лес. Здесь было тихо и царил нежный зеленоватый полумрак. Вокруг шумели могучие дубы и огромные буки с гладкими светлыми стволами. Их ветви сплетались наверху, образуя своды и арки – подобие храма.
Тропа, по которой направилась Анна, была едва заметна среди разлапистых листьев папоротника, но она вела к крохотной лесной часовне. Анной овладели печаль и раскаяние. Она, пусть недолго, принадлежала к семье Ланкастеров, и ей было горько слышать об их гибели. Она должна помолиться за них, снять гнетущую тяжесть.
Анна вернулась, когда солнце начало клониться к закату. Навстречу ей спешил Оливер.
– Миледи, хозяин уже стал беспокоиться. Да и я начал волноваться.
Анна мягко улыбнулась ему. Ее улыбка была чистой и просветленной. Зеленые глаза стали прозрачными, как вода в лесном озере. Она показалась Оливеру такой прекрасной, что у него перехватило дыхание. Нежным, почти материнским движением, она убрала упавшие ему на глаза волосы. Потом крепко взяла за локоть изувеченной руки.
– Идем, Оливер.
Когда они вышли на поляну, вокруг маленькой лесной хижины шел пир горой. Пылал костер, на вертеле жарилась свиная туша, и раскрасневшиеся от жара ратники хлопотали вокруг нее. Многие были заметно навеселе. Наверное, эти вековечные заросли никогда еще не видели столько шума и суеты.
Анна заметила захмелевшего угольщика, заплетающимся языком он пытался что-то втолковать хохочущему Освальду Бруку. Маленький Лукас вертелся среди ратников, глядя сияющими глазами на их мужественные разгоряченные лица, ловя их соленые шутки, ощупывая их трофеи и радостно вскидываясь, как молодой жеребенок, когда кто-нибудь из воинов трепал его по вихрастой макушке. Даже нелюдимую Мэдж вытащили из дома, и кто-то налил ей чару вина.
Когда Анна с Оливером показались из леса, все разом загалдели, поднимая разнокалиберные чарки за здоровье новой хозяйки Гнезда Орла. Анна улыбнулась, хотела пройти к Филипу, но вдруг поднялась возня, раздались крики:
– Подарок! Свадебный подарок леди Майсгрейв от нейуортцев!
Вперед с важным видом выступил Освальд Брук, протягивая ей с поклоном какой-то сверток.
– Примите от нас этот наряд, благородная госпожа. Мы везли его из-под самого Глостера, ибо не годится жене барона Майсгрейва явиться в Нейуорт, словно простой крестьянке.
Анна была и возмущена, и тронута одновременно. Она видела, как усмехнулся и повел головой Филип. Поблагодарив ратников, она приняла сверток и направилась в дом.
Оказавшееся в свертке платье наверняка принадлежало какой-то даме из стана ланкастерцев. Оно еще хранило чужие запахи, а длинный шлейф местами поистрепался. И все же Анна надела его, чтобы не огорчить воинов. Платье было из богатого сиреневого бархата, а его широкие рукава оторочены едва ли не до локтей мехом лисицы. Тем не менее оно пришлось впору.