Чтобы забрать, шагнул ближе. А затем и вовсе присел рядом, с интересом просматривая документы, оказавшиеся внутри.
— Самойлов Максим, — открыл я чуть потрепанный паспорт, лежавший сверху, — из мастеровых…
— Хочешь называться Самойловым — твой выбор. Называться простолюдином — тоже, — оценил мою реакцию Амир, чуть скосив на меня взгляд, — но родился ты у нас, в нашем княжестве, и так будет записано в твоем документе, — постановил он мощным, хорошо поставленным голосом без намека на акцент.
— Тут написано: день рождения — сегодня? — поднял я удивленный взгляд.
— Это правда.
— Но… девятнадцать лет?.. — усомнился я.
Совсем недавно праздновали семнадцать.
— Неправда, — согласился Амир. — Тебе семнадцать. Но эта неправда защитит твою мать и сестру. Тебе ведь все равно, верно?
— Им тоже все равно: как я и где.
— Некрасиво, — укорил он, — не нужно так думать о семье.
— Я в чем-то не прав?
— Твоя сестра заботится о тебе… — вздохнул он. — С самого детства. Ты не знаешь этого, но в том твое счастье.
— Никогда ее не видел. — с равнодушием, слегка припорошенным любопытством, произнес я.
— Не старался, — пристукнул он тростью о пол. — Дед к нему едет, а он его с порога гонит…
— А мама? — проигнорировал я ворчание.
— Виктория Павловна работает у вас? — спросил он неожиданно.
— Английский вела до прошлого года… — припомнил я автоматически знакомое имя.
— Вот, — буднично постановил он.
А у меня холодная волна, прокатившаяся по телу, сменилась жаром, а затем недоверием и надеждой, в которой было намешано столько всего…
— Она? — робко уточнил я.
Самая любимая учительница, так добро и с любовью улыбающаяся классу… или только мне?
Не заметил, как кусаю губы и верчусь тревожно, не зная куда деть руки. Из эмоций — желание бежать в город. Да, она уже уехала, год назад, но остались фото в фойе школы. Память — крепка, но вдруг выветрилась хотя бы малость?
— Она. Не думай о семье плохо, — усмехнулся Амир. — Знаю, ты считаешь — твоя семья тут. Это правда, но только часть ее. Теперь у тебя две семьи.
— Как я могу защитить мать и сестру? — собрался я, обуздав эмоции. — Что им угрожает?
— Главная угроза — это ты, — повернулся ко мне дальний родич. — Нельзя, чтобы вас считали родней. Опасно для них. Но ты — наш, и это тоже важно.
— Но зачем тогда… — посмотрел я на документы, в которых не было и намека на происхождение.
Даже город, улица, номера дома и квартиры — и те обыденные, просто находятся в княжестве Юсуповых.
— Самолеты, завернутые домой. Тысячи людей, которые не могут вылететь и прилететь. Не все из них, но самые важные и влиятельные спросят — почему? Что задержало и нарушило их планы, кто повинен? Те, кто обладает деньгами, узнают обо мне. Те, кто обладает властью и умом, — об этой встрече. Узнают о тебе, а этого достаточно, — внимательно смотрел на меня Амир. — Род признает тебя, Максим. Таким, какой ты есть. Сыном своего отца, но увы — не матери. Братом сводных братьев, но без родной сестры. Называйся Самойловым, но Юсуповым ты от этого быть не перестанешь.
Под паспортом — свидетельство о рождении… Затем медкарта — тоненькая, сложенная пополам, но подлинная. Всего три документа, считая паспорт. Но главное — подлинный день рождения. И знание, какие фотографии следует поднять, чтобы увидеть маму снова, запомнить ее облик, даже если она переоденется; восстановить в памяти походку и тембр голоса, если ее поведут к Целителю… и искать.
— Это о хорошем, — вздохнул он и вновь посмотрел вперед, в окно.
— Я слушаю, — подобрался я.
— Вне зависимости, примешь ты эти документы или оставишь их здесь… — начал он и замер на длинную паузу. — Кое-что будет с тобой всю жизнь. Ответственность за то, кто ты есть. Ответственность за то, кем станут твои дети. Потому что ты — наша кровь, и дети твои будут нам родичами.
Я промолчал, давая ему досказать свою мысль.
— Выбирай свой путь сам, — поднял он примирительно руку. — Но, выбирая пару, наше одобрение ты получить обязан, — жестко завершил он. — Наш род — река, и нечего пачкать ее воды…
— Амир… — сухо прервал я его, уловив недобрый намек.
Одновременно гроза над аэропортом произнесла его имя двумя раскатами грома.
— Елена Белевская тебе не подходит, — продолжил он тем же тоном. — Прими это и постарайся больше не ошибаться.
— Вы посмели?! — потонул гневный возглас в грохоте расшалившейся стихии, когда я припомнил слова сестры и сопоставил с услышанным.