— Дядя, — сказал какой-то мальчишка. — А где твои апельсины?
Рыжий парень посмотрел себе под ноги. Авоська разорвалась, апельсины раскатились далеко кругом.
— Фу-ты черт, — сказал он. — Целый час за ними простоял.
— А ты через годик приходи, — посоветовал кто-то из студентов. — Глядишь, апельсиновая роща вырастет…
ЗНАХАРЬ
Глава первая
Семь месяцев назад — 29 и 30 марта — в городскую инфекционную больницу были доставлены трое больных с явными признаками столбняка.
В тот же день, 30 марта вечером, заведующий горздравом Мартын Степанович Боярский в кабинете главврача больницы созвал экстренное совещание медицинских работников.
Перед нами ставились прежде всего два вопроса.
Во-первых, следовало идентифицировать заболевание: выделить в крови больных столбнячную палочку или же установить, что клинику столбняка дает какая-то совсем другая, пока неизвестная причина. Впрочем, практически это исключалось.
Во-вторых, если лаборатория подтвердит столбняк, следовало найти объяснение столь интенсивной массовой вспышке. Столбняк — заболевание крайне редкое, вся многолетняя медицинская статистика города знает не больше десятка случаев, и потому три заболевания одновременно да еще в разных районах города выглядели странно и непонятно.
Бросалось в глаза еще одно обстоятельство. Все трое доставленных в приемный покой оказались раковыми больными, состояли на учете у онкологов.
Я попросил свести меня с кем-нибудь из родственников больных.
Внизу, в вестибюле, на скамейке сидел худой рыжеволосый старик, муж Веры Андреевны Сокол. Казалось, он дремал.
Представляюсь:
— Профессор Костин Евгений Семенович, заведующий лабораторией медицинского института... Разрешите, задам несколько вопросов.
Старик открыл глаза. Но не пошевелился.
— Чем болела ваша жена?
Старик ответил безо всякого выражения:
— Рак.
— Рак чего?
— Желудка.
— Где лечили?
Старик посмотрел на меня пустым взглядом.
— А ее не лечили.
— То есть?
— Все советовались.
— Не понимаю.
У него было отрешенное, безучастное лицо. Заговорил он не сразу, медленно и монотонно:
— В городской больнице сказали: «Нужна лучевая терапия, ждите места». Сколько ждать? Неизвестно. Повез в область. Там говорят: «Нет, лучевая тут бессильна. Кладите на операцию». Спрашиваю: «Жить будет?» Отвечают: «Постараемся, чтобы жила. Но мы не боги». Вижу — сами ничего не знают. Повез в Ленинград... — Старик не жаловался, он добросовестно излагал все обстоятельства. — В Ленинграде посмотрели и порекомендовали электронож. По месту жительства. Вернулся домой. На меня кричат: «Какой электронож? Вы чего-то не поняли». Говорю: «Хорошо, а вы ее спасете?» Кричат: «Если вы не будете нам мешать». — «Чем же я мешаю? — говорю. — Вы сами не можете друг с другом договориться. Вам нужен не живой больной, а покойник а белом столе». Они кричат: «Вы хулиганите!»
Старик замолчал.
Я спросил:
— А дальше что?
— Ничего. Забрал жену домой.
— Как лечили дома?
— Никак.
— Неправда, — сказал я. — Вы мне говорите неправду.
Тут я впервые заметил, что голова старика подергивается в нервном тике.
— А будьте вы все прокляты! — с ненавистью сказал он. — Доктора дерьмовые! — Старик беззвучно заплакал.
Я обождал минуту.
— Послушайте, — сказал я, — я вас отлично понимаю. Поверьте. Понимаю ваше состояние. Но у вашей жены сейчас столбняк. Ее очень трудно спасти. По крайней мере, мы должны знать, чем вы лечили ее. Что она принимала?
Я лгал: спасти больную было уже почти невозможно.
Старик поднял на меня глаза.
— Что принимала ваша жена? — спросил я. — Какие лекарства?
Ответить старик не успел.
В конце коридора с группой врачей появился Боярский.
Я знал: он сообщит сейчас о смерти старухи.
Боярский подошел к нам. Крупный, квадратный. Белый халат едва прикрывал его колени.
— Не старайтесь, Евгений Семенович, — сказал он, — все уже известно.
Я не понял: что известно?
— Рукавицына к жене водил? — крикнул Боярский старику. — Шарлатана, по ком давно решетка плачет? Наградил он столбняком твою старуху, доигрался? — Мартын Степанович обернулся ко мне: — Звонил сейчас прокурор Гуров. Рукавицын сам ему принес заявление. Признается, что всем троим давал свой препарат. И требует, параноик, суда над собой. На суде он, видите ли, докажет, какое сделал мировое открытие.
«Прокурору города тов. Гурову Ивану Ивановичу
От гражданина Рукавицына Николая Афанасъевича