— Не знаю, мать, — сказала Ольга Степановна. — Но вещи давай-ка называть своими именами.
В кухню вошла Тамара. Остановилась на пороге. Улыбнулась.
— Помочь не надо?
Вера Михайловна посмотрела на дочь.
— Нет, спасибо, — сухо сказала Ольга Степановна.
— Могу овощи нарезать, — предложила Тамара.
— Уже нарезаны, — сказала Ольга Степановна.
Тамара понаблюдала за ее работой.
— А вы не готовите капустный пудинг? — спросила она. — Очень вкусно... Варю капусту, отцеживаю, пропускаю через мясорубку, добавляю взбитые белки... Хотите, сделаю? Мигом!
— В следующий раз, — сказала Ольга Степановна.
— Батюшки! — вспомнила Вера Михайловна. — Да я же еще скатерть не достала...
Она торопливо вышла из кухни.
Ольга Степановна и Тамара остались вдвоем.
— А вы смелая женщина, — сказала Ольга Степановна.
— Почему? — спросила Тамара.
— Пошла за человека, который старше вас почти на двадцать лет, с двумя детьми... Очень смелая!
— Я люблю его, Ольга Степановна, — сказала Тамара.
Та усмехнулась:
— Да что вы говорите!
— А знаете, — сказала Тамара, — я совсем на вас не сержусь. Очень даже понимаю. У вас есть все основания не любить меня и мне не доверять. Я бы и сама, наверное, на вашем месте... Но я рассчитываю, Ольга Степановна, что в конце концов вы ко мне привыкнете... Я постараюсь все для этого сделать... У меня, к счастью, очень миролюбивый характер.
Игорь Степанович Беляев и Матвей Ильич Кудинов сидели на веранде.
Молчали. Курили.
— ...Одно плохо, — Беляев затянулся сигаретой. — Нинка совсем заклинилась. Доводит детей своими истериками.
— Страдает же, — сказал Кудинов.
— Но о детях она обязана думать? — Игорь Степанович повысил голос.
— А ты пойди объясни ей, что она неправильно страдает, — сказал Кудинов.
Разговор оборвался.
— А все от уязвленного женского самолюбия, — сказал Беляев. — Обидно, конечно, что муж ушел. Но во сто крат обиднее, что подружки языки распустят.
— И это ей объясни, — посоветовал Кудинов.
Беляев окинул его взглядом.
— Вот ты от Ольги никогда не уйдешь, — неожиданно объявил он.
— Так говоришь, словно меня осуждаешь, — засмеялся Кудинов.
— Не осуждаю, но готов объяснить, почему не уйдешь, — сказал Беляев. — Может быть, слишком любишь ее, не увлечешься другой женщиной? Ерунда, в жизни всякое бывает... Побоишься страдания жене причинить? Прости, не верю... Ты себя убедишь, что тебе долг не позволяет... А что такое долг, знаешь? Слабые люди прячутся за него, чтобы поступков не совершать. Когда не хватает пороху, вот тогда и вспоминают: «Ах да, долг»!
Кудинов молчал.
— Только сестре моей от этого не много будет счастья, — жестко сказал Беляев. — Женщины отлично понимают, когда жить без них не могут, а когда по долгу службы.
— Забавно, — сказал Кудинов.
— Что именно? — не понял Беляев.
— Ты вот не говоришь: «Я устоять не смог», а говоришь: «Я поступок совершил». Сильные люди тоже, выходит, прячутся за слова?
Беляев не обиделся. Снисходительно рассмеялся.
— Слушай, — спросил он, — а чего это Ольга на меня волком смотрит? Боится, что дурной пример тебе показываю?
— Не знаю, — сказал Кудинов. — Не задумывался.
Старик Степан Алексеевич Беляев сидел один в глубине сада. Могло показаться, что он дремлет. Но он просто спрятался от людей.
На аллее появился Терехин с сыном.
— Здравствуйте, — сказал Терехин.
Старик открыл глаза.
— Здравствуй, — ответил он.
Терехин неловко потоптался.
— Я Терехин, — сказал он. — Шофер с комбината.
— Ну и что? — спросил старик.
— Я вам адрес подносил. На юбилей. Не помните?
— Тебя или адрес?
— Меня.
— Нет, не помню.
Терехин кивнул.
— А сейчас чего пришел? — спросил старик. — Еще один адрес принес?
— Да нет. — Терехин засмеялся. — Мы к Ольге Степановне, — он погладил сына по головке.
— Дома она не принимает, — сказал старик.
— А нам и не надо, — согласился Терехин. — Передайте только, чтоб не ждала завтра... Мне с ночи в рейс.
— А зачем это ей ждать тебя? — подозрительно спросил старик.
— Так я же в такси работаю, — засмеялся Терехин. — На самосвале людей вожу...
Тем временем Васька с интересом разглядывал ноги старика, обутые в меховые ботинки.
— Дедушка, — спросил он, — а почему ты летом в теплых ботинках?
— Васенька, — сказал Терехин, — мы же с тобой договаривались: к старшим надо обращаться на «вы».
Но старик не уклонился от вопроса.
— Потому что я старый, — сказал он.