— Не по-русски, что ли?
— Не по-каковски, — сказал Зубков. — Вот смотри. — Он прочел: — «След правого колеса самосвала находится на расстоянии один и одна десятая метра от бордюра моста». Но если, — Зубков поднял голову, — если здесь именно прошло его правое колесо, то, значит, левое колесо на сорок семь сантиметров заехало на встречную полосу.
Авдеенко даже присвистнул.
— Вот те на! А мы с тобой и не заметили? Хороши! Выходит, виноват Терехин?
— Но это же противоречит всем остальным материалам дела, — сказал Зубков. — Подножка самосвала, обод фары, стекло от «Жигулей» — все на полосе Терехина. А след его на полосе Беляева. Где же столкновение произошло? Какая-то чертовщина!
— Пускай эксперты разгадывают, — сказал Авдеенко. — Они шибко умные.
— Бесполезно, — возразил Зубков. — Эксперты не были на месте происшествия. Они оперируют только теми данными, которые мы им даем.
Авдеенко задумался.
— Постой, — сказал он, — но Терехин же подписал этот протокол.
— А в каком он был состоянии? — спросил Зубков. — Что угодно подпишет...
— Не знаю, — сказал Авдеенко. — Подпись есть подпись. Не маленький.
— А тебе его закорючка нужна? Или требуется факт установить? — спросил Зубков.
— Но ведь и твоя закорючка на протоколе есть, — сказал Авдеенко. — Ты его тоже подписал.
Зубков пожал плечами:
— И я тоже мог ошибиться... Асфальт мокрый был. Ждали, пока высохнет...
— Ах ты миленький мой, — сказал Авдеенко. — Ошибочку, значит, допустил?
Зубков не ответил.
— Между прочим, я его тоже подписал, — сказал Авдеенко. — А я лично филькины грамоты не подписываю. Раз подписал, значит, так оно и было.
Зубков посмотрел на него.
— Хорош! — сказал он.
— Уж какой есть, — сказал Авдеенко. — Как ты говоришь? Факты нужны? Вот и давай, Зубков, исходить из фактов. Ты, я, сам Терехин подписали, что самосвал заехал на встречную полосу. Какие же теперь могут быть сомнения?
— А если б я не ткнул тебя в этот протокол? — спросил Зубков. — Сам бы ведь не заметил?
— Большое спасибо, что ткнул, — сказал Авдеенко. — Не то бы, Геночка, нас с тобой обоих ткнули.
Прокурор Иван Васильевич был у себя в кабинете.
В дверь постучали.
— Можно, — сказал прокурор.
Вошел Игорь Степанович Беляев.
— Здравствуйте, — сказал он.
— Добрый день, — ответил прокурор.
— Я Беляев Игорь Степанович, — представился Беляев.
Прокурор с интересом оглядел его.
— Очень приятно, — сказал он. — Чем могу служить?
Беляев достал из кармана пиджака вчетверо сложенный листок.
— Прошу приобщить к делу, — он протянул листок прокурору.
— Что это?
— Мое заявление.
Прокурор взял бумагу, надел очки, прочел.
— Да вы садитесь, пожалуйста, — спохватился он.
— Благодарю, — Беляев сел.
Прокурор подумал, провел ладонью по лицу, вздохнул.
— Значит, признаете, что авария случилась по вашей вине?
— Тут все написано, — сказал Беляев.
— А вы не ошибаетесь? — спросил прокурор. — Может, аберрация памяти?
Беляев усмехнулся.
— Не находите, что несколько странный у нас с вами разговор? Обвиняемый признает себя виновным, а прокурор его отговаривает.
— Вы пока еще не обвиняемый, — сказал прокурор. — Постановления о привлечении вас в качестве обвиняемого не было.
— Теперь будет, — сказал Беляев.
— Возможно, — согласился прокурор.
Они помолчали.
— Можно поинтересоваться, что заставило вас сделать такое заявление? — спросил прокурор.
— Я обязан отвечать?
— Если считаете нужным.
— Простите, не считаю, — сказал Беляев.
Опять возникла пауза.
— Скажите, пожалуйста, — спросил прокурор, — почему вы ко мне пришли, а не к следователю?
— Предпочитаю иметь дело с лицом, принимающим решение, а не с исполнителем, — сказал Беляев, — гораздо меньше волокиты.
— Но в таких делах решение принимает следователь, — объяснил прокурор. — Я его только утверждаю.
— Ну что ж, — сказал Беляев. — Пусть так.
— Да, я бы вас просил, — сказал прокурор. — Тем более имеется одно обстоятельство...
— Какое?
— Вы вот пишете. — Прокурор взял бумагу, прочел: — «Не удержав на повороте машину, я выехал на встречную полосу, по которой двигался самосвал Терехина». — Он поднял голову. — А между тем в протоколе осмотра места происшествия, подписанном всеми, и Терехиным в частности, сказано, что Терехин, наоборот, заехал на вашу полосу.
— Как это? — спросил Беляев.
— А вот так, — сказал прокурор. — Черным по белому... Правда, это противоречит некоторым другим обстоятельствам дела. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь.