Кудинов не ответил.
— Поразительнейшая вещь! — сказал Игорь Степанович. — Ты вот добрейший, благороднейший человек. Мухи никогда не обидишь. А в результате губишь несчастного отца своей любимой жены. Выходит, и благородство не так уж безвредно, а? Бьет иной раз ниже пояса?
— Жизнь нас бьет, а не благородство, — тихо сказал Кудинов.
— А чьими руками? — спросил Беляев. — Разве не нашими собственными?.. Только знаешь, Мотя, если с отцом что случится, моя вина куда меньше твоей... Я случайно руль не удержал... Какая-то доля секунды!.. А ты ведь знал, на что идешь... Сознательно и обдуманно... Ты, Мотя, очень страшный человек. Гораздо страшнее меня...
Кудинов посмотрел на него.
— Значит, пускай невиновного Терехина в тюрьму? — спросил он.
Беляев покачал головой.
— Из тюрьмы, Мотя, возвращаются, — сказал он. — А с того света никогда. Мы с тобой это слишком хорошо знаем.
Опять наступила пауза.
— Я, Мотя, за все уже расплатился, — сказал Беляев. — Сполна! По самому крупному счету...
Ветер подул.
На деревьях зашумели листья.
— Могу тебе сказать, — Игорь Степанович посмотрел вверх, на деревья. — Из протокола-то осмотра следует, что не я заехал на полосу Терехина, а, наоборот, он на мою. Сегодня мне прокурор сообщил...
Кудинов не сводил с Игоря Степановича взгляда. Тихо произнес:
— Но ты же совсем другое говорил?
— Говорил. А они рулеткой мерили. По сантиметру... Стало быть, это еще большой вопрос, Мотенька, Кто из нас виноват — я или Терехин. Кому по справедливости полагается тюрьма…
Следователь Зубков допрашивал Игоря Степановича.
— Значит, вы утверждаете, что были на полосе Терехина? — спросил Зубков.
— Если мне не изменяет память, — сказал Беляев.
Зубков с любопытством взглянул на него:
— То есть? Вы что же, не уверены?
— А как я могу быть уверен? — сказал Беляев. — Все произошло мгновенно. Удар, огонь... Эта страшная картина...
— Как же тогда понимать ваше заявление? — спросил Зубков.
— Я думаю, вряд ли это надо объяснять, товарищ следователь, — сказал Беляев. — Если б вместо вас мог пойти под суд другой человек, вы бы тоже, надо полагать, не бездействовали.
— В любом случае я бы придерживался истины, — сказал Зубков.
— Вот мне и казалось, что я придерживаюсь истины, — сказал Беляев.
Зубков опять с интересом взглянул на него.
— Казалось? — спросил он. — А теперь больше уже не кажется?
— Не знаю, — сказал Беляев. — Этот след самосвала на моей полосе... Все его видели, зафиксирован в протоколе... Вполне допускаю, что я мог и ошибиться.
— Значит, отказываетесь от своего заявления? — спросил Зубков.
— Я подвергаю его сомнению, — твердо сказал Беляев.
... — Метр десять плюс ширина самосвала, два тридцать семь, — Зубков смотрел на сидящего перед ним Терехина. — Получается, Терехин, что вы заняли ровно сорок семь сантиметров встречной полосы...
Терехин вздохнул.
— Не было этого, — сказал он.
— А как мы с вами докажем?
— Не знаю.
— Вот и я, Терехин, не знаю.
Они помолчали.
— След на асфальте был же, раз мы его зафиксировали? — спросил Зубков.
— Был, наверное.
— Расстояние от бордюра я при вас мерил?
— При мне...
— Протокол мы с вами оба подписали?
— Да.
— Что же прикажете теперь делать?
— Не знаю, — опять сказал Терехин.
— Послушайте, Терехин, — рассердился Зубков. — Вы это бросьте — в незнайки играть. Вот здесь, — он ткнул пальцем в папку с делом, — черным по белому написано: ехали по встречной полосе и сбили Беляева.
— Честное слово, нет, — сказал Терехин.
Зубков насмешливо посмотрел на него.
— Под честное слово, Терехин, суды у нас еще никогда никого не оправдывали...
Терехин поднял голову.
— Ладно, пусть, — неожиданно сказал он. — Делать нечего.
Зубков внимательно смотрел на него.
— Вы что же, признаете себя виновным? — не сразу спросил он.
— Нет, — сказал Терехин. — на «жигуленка» я не налетал. Только это неважно.
— Как это неважно? — спросил Зубков.
— Неважно, — повторил Терехин. — Виноват не виноват, ничего от этого не изменится.
— То есть? — голос Зубкова прозвучал строго. — Что вы имеете в виду?
— Не изменится... — горестно вздохнул Терехин.
Актовый зал Дворца металлургов был переполнен. Шло торжественное заседание, посвященное пятидесятилетию молибденового комбината.
В президиуме среди почетных гостей находились председатель горисполкома Фомин и прокурор города Иван Васильевич.