— Ребята! — крикнула жена Тарасова Татьяна Васильевна. — А ну-ка успокойтесь! Алеша, ты что?
— А ничего! — сказал Малышев. — Противно!.. Человек делом занят, так нет, обязательно надо вылить ему на голову ушат холодной воды. Мизантроп несчастный. Лентяй и мизантроп...
Витя Тарасов пожал плечами и спокойно предложил:
— Хорошо, давай отложим этот разговор.
— Не отложите, а прекратите, — приказала Таня. — Еще чего вздумали! Друг без друга жить не могут, а как сойдутся — пух и перья летят. Все! Хватит! Я запрещаю. Индюки.
— Что-то я не помню вашей статьи о Демидове, — сказал Малышеву следователь Парамонов. — Пропустил, наверное.
— А никакой статьи еще и не было, — ответил Малышев. — На днях состоится суд над клеветником Демидовым. Тогда только и можно будет писать.
— Понятно, — кивнул Парамонов.
Вопросов к Малышеву у следователя больше не было.
Алексей Ильич мог встать, распрощаться и уйти. Однако Малышев не уходил. Сидел в кабинете у Парамонова и молчал. И Парамонов молчал тоже.
— Скажите, — спросил Малышев, — а самоубийство Тарасова вы совершенно исключаете?
— Да, — ответил Парамонов, — совершенно... Осмотр места происшествия и все прочее не оставляют никаких сомнений. Тарасов был убит. Убит страшно, жестоко...
Глава четвертая
Несколько дней назад, шестнадцатого августа, жительница поселка Радужный Котельской области — от Туранска это полторы тысячи километров — Дарья Ивановна Савицкая с внучкой Леной торопилась к восьмичасовому автобусу Котел-Мозговое.
Шли лесом. До шоссе оставалось метров триста.
Вдруг девочка остановилась, вцепилась бабке в ладонь.
— Бабушка, смотри!
На тропинке, плашмя, раскинув руки, лежал в штормовке мужчина. В двух шагах от него, зацепившись за куст, висела полотняная кепка. В стороне валялся походный рюкзак.
Дарья Ивановна подумала было: пьяный. Но по лицу и голове мужчины спокойно ползали мухи. А на штормовке растекалось большое, вполспины, бурое пятно. И, холодея от страха, Дарья Ивановна поняла, что это кровь.
Девочка, уткнувшись бабке в живот, плакала и кричала:
— Я боюсь! Я боюсь, бабушка!
А Дарья Ивановна, крепко прижав ее лицом к себе, без конца повторяла:
— Не смотри, девочка... Зачем тебе видеть?.. Не смотри, не надо...
Сама же она лихорадочно соображала, что ей теперь делать.
Сомневаться не приходилось: здесь, на тропинке, совсем недавно произошло нападение. Скорее всего, даже убийство. Ее, Савицкую, это никак не касалось. Она и знать ничего не хотела, кто кого и за что убил. Мужчина на земле лежал нездешний, совершенно ей незнакомый. И первая ее мысль была: пройти мимо, не задерживаться, не встревать.
Но с места Дарья Ивановна не сходила.
Мужчина лежал поперек тропинки. Чтобы идти дальше, надо было через него перешагнуть. Ноги, однако, ее не слушались. И девочка вцепилась в подол, не давала шагу ступить. Дарья Ивановна подумала о том, что внучке молчать уже не прикажешь, в поселке обязательно все узнают. И как тогда объяснишь, почему, обнаружив мертвеца, она никому ничего не заявила?
Прижимая к себе девочку и все еще не в силах отвести взгляд от страшного мужчины, Дарья Ивановна попятилась назад.
А потом, схватив внучку за руку, бегом бросилась назад к поселку.
Дежурный в милиции что-то выяснял у шофера задержанного КамАЗа.
Сбивчивый рассказ Дарьи Ивановны милиционер выслушал с явным недоверием.
— А не померещилось тебе, бабуля? — спросил он. — Приедем, а мертвец твой, глядишь, и проспался? Уже и след простыл?
— Может быть, конечно, — с облегчением сказала Дарья Ивановна. — Я, значит, тогда пойду?
— Надо было его пошевелить, — сказал милиционер. — Послушать, дышит человек или нет.
— Я испугалась, — призналась Дарья Ивановна. — По лицу его вот такие мухи ползали.
— Мух ты, что ли, испугалась? — пошутил милиционер, и шофер КамАЗа с готовностью засмеялся.
— Ага, мух, — сказала Дарья Ивановна. — Ползали, как на неживом.
— А ран, повреждений никаких не заметила?
— Ран я не заметила, — сказала Дарья Ивановна. — А вот штормовка со спины вроде бы кровью пропиталась. Только уже высохла.
Милиционер посмотрел на нее и, ни слова не говоря, вышел из кабинета.
— Сейчас, девочка, пойдем, — сказала Дарья Ивановна внучке. — Может, и правда мне все померещилось. Кровь, не кровь, откуда я знаю? Человек спит, а мы с тобой испугались. Да?