Они молчали.
— Я вас спрашиваю, — сказал Руднев.
— В колодцах пар был, не залезешь, — нехотя проговорил Сорокин.
— Неправда. Я лично спускался, пара не было, — возразил Руднев.
Опять наступила пауза.
— Василий Егорович, вопрос понятен? — Руднев обернулся к Антипову.
— Растерялся я, Олег Сергеевич, — сказал тот. — Послал Сорокина к Поддубному, а он на гулянке... К Иванову жена не пустила...
— Грипп у меня! — крикнул Иванов. — Понять это можно? Ночью — тридцать девять и три... Я и сейчас еле сижу...
Руднев, кажется, их не слышал.
— Василий Егорович, — спросил он, — вы умеете молиться?
— Нет, — растерянно сказал Антипов.
— Все равно молитесь, — сказал Руднев. — Круглые сутки. Чтобы выжил тот парень. Состояние его крайне тяжелое. Поражено шестьдесят процентов кожного покрова. Умрет — никто вас не спасет от тюрьмы.
Антипов опустил голову.
— Не надо, Олег Сергеевич, — тихо попросил он.
— Что не надо? — спросил Руднев. — Правду знать не хотите? Я ведь не пугаю — объясняю действительное положение вещей.
Наступила долгая пауза.
— Все, — сказал Руднев. — Вы свободны. Антипова и Сорокина я вынужден отстранить от работы.
Они вышли.
Задержался один Иванов.
— Что у вас? — спросил Руднев.
— Олег Сергеевич, — сказал Иванов, — вы тут человек новый... А у нас каждый год трубы лопаются.
— То есть?
— Обычная картина: как сезон — так дыры. Жертв, правда, пока не было... Бог миловал.
— А причина? Выясняли?
— Ржавеют. Грунт сырой.
— Сырой, сырой... Только это и слышу. Сами по себе, что ли, они ржавеют?
— Не знаю... До вас тут работал Евстигнеев Роман Павлович. Он, говорят, занимался... А потом у них с Постниковым получился конфликт, и Евстигнеев ушел на пенсию.
— Из-за чего конфликт?
— Не знаю. Роман Павлович — человек нелюдимый.
— Он здесь живет?
— Вроде здесь.
— Хорошо. Спасибо.
Иванов вышел.
В кабинет заглянула секретарша.
Понизив голос, она сообщила:
— К вам дочь Антипова.
Чуть помедлив, Руднев ответил:
— Передайте, что пока мне нечего ей сообщить. Обстоятельства несчастного случая выясняются.
— Хорошо, Олег Сергеевич, — девушка закрыла за собой дверь.
Руднев снял телефонную трубку, набрал номер.
— Кадры? Кто это? Здравствуйте, Мария Ивановна. Руднев. Скажите, у вас сохранился телефон моего предшественника Евстигнеева Романа Павловича?.. Я подожду... Тогда адрес. Да, записываю... Тринадцать? Спасибо.
Девушка, в которой с трудом можно было узнать вчерашнюю невесту, сидела на стуле в больничном холле. Несколько человек, веселившихся с ней в ту свадебную ночь, тоже были здесь.
— Ты верь, Таня, — сказал кто-то из них. — Все будет хорошо.
— Я верю, — покорно согласилась она.
— Надо очень верить...
— Я верю, — повторила она как эхо.
Открылась дверь. В холл вошла Ирина Васильевна Антипова. Наклонилась к окошку справочного бюро, сказала:
— Я хотела бы узнать состояние больного Макарова.
— Палата? — спросила дежурная.
— Не знаю. Доставлен сюда с ожогами.
— А, — сказала дежурная, — угол Суворова и Космонавтов. О нем все сейчас справляются, весь город... А вы ему кто? Родня или с работы?
— С работы, — солгала Ирина Васильевна.
— Хороший, видать, человек, — сказала женщина в окошке. — Ваши тут кровь наперебой предлагают.
— Как он? — спросила Ирина Васильевна.
— Тяжелый, — вздохнула женщина.
Подумав немного, Ирина Васильевна спросила:
— Могу поговорить с лечащим врачом?
— Сидят родственники, — дежурная показала на Таню и ее друзей, — ждут Рудневу.
— Кого?
— Аллу Борисовну. Главного врача.
— Спасибо, — неуверенно проговорила Антипова.
И тут быстрым шагом в холл вошла Алла Борисовна.
Со страхом глядя на нее, Таня поднялась со стула.
Алла Борисовна молча обняла девушку, прижала к себе.
Таня все поняла.
Алла Борисовна не проронила ни слова. Тихо погладила девушку по голове.
— Я не хочу! — крикнула Таня.
— Девочка моя, — сказала Алла Борисовна, — мы сделали все, что возможно и невозможно... Но мы не боги. Мы только врачи...
Таня плакала.
— Он был мужественный человек, — сказала Алла Борисовна. — Ни единого стона, ни единой жалобы... Мы, врачи, готовы были заплакать, а он улыбался до последней минуты... Мужайся и ты, девочка…
Друзья вывели Таню из холла.
Алла Борисовна молча глядела им вслед.
Потом повернулась, чтобы идти к себе, и увидела Антипову.
— Вы ко мне?
— Простите, пожалуйста, — сказала Ирина Васильевна. — Я бы хотела... — однако продолжать ей было очень трудно.