Гонимый грозною волной,
Ты сердце не томи тревогой,
Не застилай глаза слезой!
Давно исчез корабль в тумане,
И уплыла надежда с ним,
Что толку в немощном рыданье,
Когда конец неотвратим?
Нет, лучше с бурей силы мерить,
Последний миг борьбе отдать,
Чем выбраться на тихий берег
И раны горестно считать.
Будто наперекор ему, откуда-то снизу, из чьей-то каюты, донесся веселый женский смех. Ботев вздрогнул.
- Рудзиевские отправились в Париж, - торопливо закончил он свой рассказ, - а я в Задунаевку - большое село на почтовом тракте между Аккерманом и Болградом.
Он поежился и взял меня под руку.
- Спать, спать, - сказал он категорическим тоном и повел меня в каюту. - Еще простудитесь...
Разбудило нас утро. Спали ту ночь мы мало, но спать как-то и не хотелось. Привели себя в порядок и вышли на палубу. Светило яркое солнце. Пассажиров первого класса оказалось гораздо больше, чем могло показаться вечером. На верхней палубе прогуливались нарядные барышни и молодые люди. Публика заполняла ресторан. От вчерашнего благодушия официантов не осталось и следа. Как угорелые носились они от столика к столику.
Ночное наваждение рассеялось, да и Ботев изменился. Недавней мечтательности как не бывало. Он был задумчив, но это была уже деловая задумчивость.
- Теперь самое время обговорить, что вам предстоит делать и как надлежит себя вести, - сказал Ботев, возвратившись со мной в каюту. - Пока что все идет хорошо, без ненужных приключений, но это не значит, что мы избавлены от случайностей.
- Во всяком случае, можете быть спокойны, я ни в кого не влюблюсь,пошутил я, все еще находясь под впечатлением его ночной исповеди.
Но он тут же меня остановил, не желая обращать в шутку свои юношеские воспоминания.
- Похоже, Павел, вы не вполне меня поняли, - строго произнес он. - Я не играл. И Райна, и Эвелина не были для меня забавой. В любви я придерживаюсь взглядов Тургенева. Помните, вы говорили, что намерены отыскать в Болгарии одну женщину? Елену Стахову - тургеневскую Инсарову. Только такую любовь я и принимаю. Поэтому не будем шутить на эту тему.
- Значит, стихи, что вы вчера читали, - это программа?
- Если хотите, да.
- Стихи ваши?
- Мицкевича, - ответил Ботев. - В семье, о которой я рассказывал, благоговели перед Мицкевичем, и, возможно, это лучшее, чем одарила меня Эвелина.
Я не удержался:
- Лучше с бурей силы мерить, последний миг борьбе отдать?
Вот когда Ботев улыбнулся!
- Запомнили? Вы правы, от борьбы меня не отвлечет даже пламенная любовь!
Ботев замолк, а я не хотел ему надоедать.
- Мы везем ценный и очень нужный груз, - спустя минуту заговорил он, глядя на один из чемоданов. - Для полиции он представляет большой интерес.
Он поставил чемодан на стул.
- Идите, - сказал он. - Займите столик, я сейчас подойду.
Но едва я очутился в коридоре, как передо мной возник... Даже не знаю, откуда он взялся. Тем не менее передо мной стоял князь Меликов.
- Павел Петрович! - воскликнул он, протягивая мне руки. - Какая приятная неожиданность!
Не могу сказать, что я был ему рад, но мне просто некуда было от него деться.
Князь, кажется, пребывал в отличном расположении духа.
- Далеко?
- В Одессу, - по возможности суше ответил я.
- Представьте себе, я тоже в Одессу.
Я промолчал, потому как не намерен был продолжать разговор.
- Вы один?
- Один, - зачем-то счел нужным солгать я.
- Я видел вас вчера издали, вы были с каким-то господином.
- Это мой сосед по каюте.
- Вы представите меня?
- Мы почти незнакомы. Я даже не знаю, как его зовут.
- Пустяки, перезнакомимся.
- Извините...
Я шагнул вперед. Он тотчас посторонился.
- Простите великодушно...
Я прошел в ресторан, занял столик, сделал заказ. Когда появился Ботев, я рассказал ему о встрече в коридоре, придав ей юмористический характер. Но Ботев отнесся к моему рассказу вполне серьезно.
- Покажите мне этого князя, - попросил он.
- Да вот он, легок на помине, - воскликнул я, увидев князя в дверях ресторана.
Однако Ботев не успел повернуться, как князь исчез.
- Вы сидите, - сказал, вставая, Ботев, - я ненадолго отлучусь.
Принесли кофе, но я, не притронувшись к нему, сидел гадал, с чего это Ботев внезапно меня покинул.
Вернулся он через четверть часа. Я вопросительно взглянул на него, но он ничего объяснять не стал.
Выпив кофе и рассчитавшись с официантом, вернулись в каюту. Ботев сразу нагнулся к чемодану, выпрямился и опять улыбнулся.
- Все в порядке.
- Что в порядке?
- То, что чемодан проверили, пока мы с вами пили кофе.
- Какой же это порядок, - недоуменно спросил я, - если шарят в чемоданах?
Смотрю - нет второго чемодана.
- А где...
- Не беспокойтесь, я на время отнес второй чемодан к коридорному.
- Так ведь он пустой!
- Потому и отнес.
Ботев указал мне на стул и сел сам. кажется, настало время для объяснений.
- Слушайте внимательно. В Измаиле я сойду. Если я правильно рассчитал, тот, кто интересуется нами, тоже сойдет в Измаиле.
- Вы имеете в виду князя?
- Не знаю, какой он князь, но в том, что он полицейский агент, почти не сомневаюсь.
- И он сойдет в Измаиле?
- Сойдет, больше всего ему сейчас нужен этот чемодан.
- Он что, знает содержимое чемодана?
- Я позаботился об этом. Покинув вас, я выбежал в коридор и увидел его. Он скрылся при виде меня. Я вошел в каюту, отнес пустой чемодан коридорному и вновь вернулся в каюту. Побыл там немного, затем вышел, сделав вид, что спешу, забыл запереть дверь и отправился к вам.
Ботев приподнял чемодан, подержал его на весу и подал мне.
Да, это была тяжесть!
- Здесь литература. Очень нужная сейчас в России. Сойдете в Одессе, носильщика не берите. Постарайтесь нести чемодан так, будто в нем нет особого веса. На всякий случай, если его придется открыть для досмотра, положите сверху несколько рубашек. В крайнем случае дайте таможеннику взятку. Скажите, что везете коньяк.
- А если все же...
- "Все же" не должно быть. - Ботев нахмурился. - Иначе арест и...... Для вас это первое испытание. Берете на пристани извозчика и едете в университет.
Ботев взял листок бумаги, написал на нем имя, отчество и фамилию, дал мне прочесть.
- Запомните фамилию. Назовете ее только в университете. Отдадите ему чемодан и тотчас постарайтесь выкинуть ее из головы. Потом можете провести день в Одессе и первым пароходом возвращайтесь в Браилу. Спросите там болгарскую школу.
Листок с фамилией он порвал на мелкие клочки и выбросил их в иллюминатор.
Я был несколько разочарован. Сказать по правде, я бы предпочел чемодан с револьверами, бомбами, динамитом.
- И все?
- Все, - подтвердил Ботев. - Но это очень много. Так революция и делается. Каждый выполняет какую-то одну незамысловатую задачу, а все вместе приводят в движение могучий механизм революции. С этой минуты можете считать, что охрана груза доверена вам, - сказал Ботев и отдал мне ключи и от чемодана, и от каюты. - А теперь выйдем на палубу, проветримся, может быть, вам удастся познакомить меня со своим князем.
Однако познакомиться с князем ему не удалось. Хотя у меня не проходило ощущение, что тот где-то рядом и неотступно за нами наблюдает. Лишь перед самым Измаилом князь появился на палубе, стоял в отдалении и, казалось, был занят созерцанием приближающегося города.
Мы спустились на минуту в каюту, Ботев перекинул через руку пальто, зашел к коридорному за чемоданом-двойником, в котором не было ничего, и поволок его с видом, точно его наполнял свинец.
Пароход пришвартовался, мы подошли к трапу. В некотором отдалении за нами наблюдал князь. Он с таким напряжением сопровождал взглядом чемодан, что даже мне передались его муки и колебания. Едва Ботев сошел с парохода, как князь сорвался с места, пронесся мимо меня и тоже очутился на берегу.
Ботев верно все рассчитал. Я благополучно прибыл в Одессу. Меня никто не досматривал. Таможенник только махнул мне рукой, чтобы я не задерживался. Выйдя на набережную, я подозвал извозчика и отправился прямо в Новороссийский университет.