Затем слегка оттолкнул от себя детей:
- А теперь по домам!
И повернулся ко мне:
- Спасибо, что пришли проводить. Вас я тоже не задержу. Извините, сборы, хлопоты, множество дел. Вернетесь в Россию, поклонитесь ей от меня. А пока живите здесь, держитесь Ботева. Христо - это такой человек...
Он протянул мне руку и сильно пожал мою.
Через несколько дней Ботев поделился со мной новостями:
- Васил уже там. Переплыл Дунай на лодке.
- А если бы его задержали пограничники?
- Задержали - он назвался бы турком, бежавшим из Румынии.
- А багаж? Он же собирался взять с собой устав.
- Он не рискнул брать его с собой. На помощь пришла бабушка Тонка.
- Что за бабушка?
- Великая болгарка! Вы еще недостаточно знаете наших женщин. Ей уже лет пятьдесят. У нее пятеро сыновей и две дочери. Она жена крупного купца Тихо Обретенова. Связной рассказывает, что вместе с дочкой Петраной и еще с четырьмя женщинами они в большой лодке приплыли в Журжево, погрузили литературу, патроны, порох и поплыли обратно в Рущук. Когда лодка пристала к болгарскому берегу, появился турецкий жандарм: "Эй, мать, что ты там привезла? Что это с тобой за орава?" Но бабушка Тонка - это бабушка Тонка. Говорят, что она никого не боится, зато ее - многие. "Идите, идите вперед! крикнула она женщинам. - Не задерживайтесь. -А сама подошла к жандарму. Тебе же известно, эфенди, дочь у меня на выданье. Сватает ее один парень из Журжево. А эти женщины приехали со мной на смотрины. Обычай! Милости прошу, заходи и ты на чашку кофе".
Ботев всегда был прекрасно осведомлен о том, что происходило на том берегу.
- Значит, все благополучно?
- Пока. А завтра...
Что будет завтра, не мог предсказать никто.
...Ночь давно наступила, но сна не было. Я лежал и злился на себя за то, что я такой никчемный. Все вокруг меня заняты делом, а я слоняюсь меж этих людей ни Богу свечка, ни черту кочерга. Если откровенно, все же я был не столько участником, сколько свидетелем событий.
Где-то в глубине дома мне почудилось движение, точно кто-то нарушил покой моих хозяек. По вечерам обычно я их не слышал. На этот раз до меня донесся посторонний мужской голос. Потом я услышал приближающиеся шаги, за моей дверью кто-то остановился, прислушался и постучал.
Я поднялся.
- Войдите.
Кем окажется странный посетитель?
Им оказался хозяин дома Дамян Добрев.
Он редко появлялся в Бухаресте. Я лишь мельком видел его раза два-три. Жена и дочь не вспоминали о нем в моем присутствии, и поэтому его появление было для меня полной неожиданностью.
- День добрый, - сказал я вопреки тому, что за окнами давно уже была темень.
Приземистый, смуглый, с резкими чертами лица, с черными свисающими усами, в папахе из черного каракуля, он мало походил на жителя большого города.
- Жена сказала, вы спите, но уж извините меня, - продолжал он, не обратив никакого внимания на мое странное приветствие. - Нехорошо будить доброго человека, но ежели случился пожар...
- Пожар?!
Сдержанное поведение хозяина дома меньше всего соответствовало его тревожному сообщению.
- Не волнуйтесь, - успокоил Добрев, - я сказал "пожар" в том смысле, что надо спешить.
Я пока ничего не понимал. Тем более что он говорил бессвязно.
- У вас, говорят, бывает Христо. Я только что приехал. Так не будете ли вы столь ласковы сходить до него и пригласить до нашего дома? - и добавил: Мне самому не стоит показываться у Христо.
Короче, он послал меня за Ботевым. Торопливо идя по засыпающему Бухаресту, я думал, что пожарные обстоятельства, о которых помянул Добрев, вряд ли связаны с его торговыми операциями.
Ботев не спал. Я со двора постучал в окно его комнаты. Он на мгновение прильнул лицом к стеклу и тут же вышел на улицу.
- Вас просит к себе мой хозяин.
Ни о чем не расспрашивая, Ботев пошел со мной.
- Давно он появился? - только и спросил по пути.
- Кто? - переспросил я.
- Дамян, - нетерпеливо сказал Ботев. - Давно он появился у себя в доме?
- Только что.
И Ботев, ничего больше не говоря, прибавил шагу.
Мы нашли Добревых на кухне. Дамян ужинал. Жене с дочерью хлопотать особенно не приходилось, ужин был скромный - лепешки, сыр, помидоры и баклажка с вином.
При виде Ботева хозяин дома тотчас поднялся.
- Христо!
Ботев проницательно на него посмотрел.
- Плохие новости?
- Почему ты думаешь, что плохие?
- С хорошими новостями не торопятся.
На это Добрев ничего не ответил, допил из стакана вино и лишь тогда сказал:
- Пойдем? - он кивнул на меня. - Ну, хотя бы к нему.
Я гостеприимно заторопился к себе.
- Не все скажешь при женщинах, - сказал Добрев, прикрывая за собой дверь.
Я собрался было оставить Христо и Добрева вдвоем, но Ботев остановил меня:
- Можете остаться.
Он точно наперед знал, о чем пойдет речь.
- Димитр арестован, - вдруг выпалил, точно выстрелил, Добрев.
- Обштий? - уточнил Ботев.
- Кто же еще! Васил послал меня известить комитет, но прежде я решил сказать тебе.
Димитра Обштего, нового помощника Левского, я видел всего один раз. Меня познакомили с ним в кафе Фраскатти. О нем ходили почти что легенды. Но меня он не очаровал. Бретер и дуэлянт, похож на заносчивых французских мушкетеров Дюма, подумалось тогда мне.
- Рассказывай, - приказал Ботев.
И мы услышали в общем-то необыкновенную историю.
По возвращении в Болгарию Левский вместе со своими молодыми соратниками взялся за создание новых окружных комитетов, тайной почты и тайной полиции Внутренней революционной организации. Движение приобретало невиданный размах. Будущие боевые отряды занимаются стрелковой и тактической подготовкой, вооружаются, покупают оружие и порох, шьют специальную повстанческую форму. Левский успевает бывать всюду. Он странствует по городам и селам, напутствует, ободряет, собирает средства и оружие.
Разумеется, для покупки оружия требовалось много денег. Их добывали разными путями. Часть передавали верные, давно известные Левскому люди, часть давали богачи, сочувствующие делу национального освобождения, часть Левский принимал от гайдуков, отнимавших их у богачей, равнодушных к судьбе своего народа. Но всегда Левский старался как можно меньше рисковать, следуя давно выработанному в подполье правилу: большому делу риск - не помощник.
Обштию же осторожность была не по душе, и он все время пытался вырваться из-под опеки Левского. Через подчиненных ему четников Обштий узнал, что турки должны привезти в Ловеч крупную сумму денег.
- Они будут нашими, - загорелся он.
В конце сентября в горном проходе Арабаканак Димитр Обштий в мундире турецкого офицера, сопровождаемый четниками, переодетыми турецкими солдатами, производит "экс".
Сперва турецкие власти приписали нападение на правительственную почту уволенным со службы солдатам. Однако розыски оказались безуспешными, задержанные там и тут солдаты показывали, что если они кого и грабили, так только болгар. Тогда власти пришли к выводу, что ограбление совершено обычной шайкой грабителей.
И все бы ничего. Операция прошла бы, возможно, без каких-либо последствий. Но Обштий не смог сдержать своего характера. Со дня нападения не прошло и месяца, как он собрал своих подельников и они отправились в харчевню отметить удачную операцию.
Выпито было немало, но, как известно, если выпито много, хочется еще больше. Обштий решил продолжить пирушку в более тесном кругу. Перебрались к священнику Крыстю Недялкову, снисходительному пастырю, который хорошим гайдукам не ставил в вину ни один грех. В гостях у хорошего человека Обштий дал себе волю, принялся со смехом вспоминать подробности нападения. Вот и вышло: свой не продаст, да хвастаться горазд.
Нельзя было дознаться, кто проговорился о пирушке, только 27 октября Обштий был выслежен, схвачен, связан и препровожден в тюрьму. Ему грозила виселица, сомнений в том не было. Но умирать обычным разбойником? Захотелось Обштию посмертной славы. И решил он придать делу политическую окраску. Вскоре весь Ловеч знал, что Димитр Обштий - руководитель тайной патриотической организации и что на почту напал он не из корысти, а ради великого дела освобождения родины.