Первым делом — огромное блюдо с мясом. И чего тут только не было! Аппетитные куски баранины, жареные до золотистой корочки, рядом с ними — сочная говядина, источающая сок при малейшем прикосновении. Отдельно, на длинных тонких шампурах, дымились люля-кебаб — нежные, румяные, посыпанные зеленью и какими-то пряностями, от которых шёл умопомрачительный дух. Тут же, горкой, лежали куски шашлыка, чередующиеся с кружочками лука и помидоров, запечённых до мягкости. И отдельно, на небольшой тарелочке, нарезанное варёное мясо.
Запах стоял такой, что у меня слюнки потекли мгновенно.
Рядом с мясным блюдом слуги поставили две бутылки. Они были необычными — пузатыми, округлыми, с длинными изящными горлышками, заткнутыми деревянными пробками. Одна — из прозрачного стекла, и сквозь него было видно кристально чистую воду. Вторая — из тёмного, почти чёрного стекла, скрывающего своё содержимое. Рядом с бутылками появились два изящных фужера на тонких ножках — один повыше, для воды, другой пониже, с широкой чашей, явно для вина.
— Молодой господин, — вежливо обратился ко мне слуга, заметив мой вопросительный взгляд, — в этой бутылке чистая питьевая вода из горного источника. А в этой, — он указал на тёмную бутылку, — молодое красное вино, как раз подходящее к мясу. Прошлогодний урожай, лёгкое, приятное.
Я ухмыльнулся.
— А почему бы и нет? — сказал я сам себе.
Взял тёмную бутылку, с усилием вытащил пробку и налил в широкий фужер на два пальца. Вино было густым, тёмно-рубиновым, почти чёрным в полумраке навеса. Поднёс к губам, пригубил.
Оно было великолепно. Приятное, полусладкое, с лёгкой терпкостью, которая приятно щекотала нёбо. И действительно — оно идеально подходило к мясу.
Я отставил фужер и набросился на еду.
Отрывал сочные куски баранины, макал их в пряный соус, что стоял тут же в отдельной пиале, и запивал вином. Люля-кебаб оказался невероятно нежным, с хрустящей корочкой и сочной серединой. Шашлык таял во рту, пропитанный дымком и специями. Я ел и ел, не в силах остановиться, смакуя каждый кусочек, запивая то вином, то водой из горного источника, которая была настолько чистой и мягкой, что казалась почти сладкой.
Как говорится, наелся от пуза.
Да так, что стало даже нехорошо. На подушках сидеть стало совсем невмоготу.
Я с трудом поднялся, чувствуя себя переполненным до краёв сосудом. Прошёлся по террасе, стараясь дышать поглубже. Потом спустился по винтовой лестнице во двор и побрёл в сад.
Вечер уже наступил, и дневной жар начал спадать. Воздух стал мягким, напоённым ароматами цветов и нагретой за день листвы. Я просто ходил кругами по садовым дорожкам, наслаждаясь видом старательно подстриженных кустов, тёмной в сумерках зелени, журчанием фонтана вдали. Как говорится, пытался растрясти ужин в желудке.
Нагулявшись вдоволь и почувствовав, что тяжесть отступила, сменившись приятной усталостью, я вернулся на террасу. Меня уже ждал один из слуг.
— Молодой господин, — обратился он почтительно, — где вы желаете почивать? Здесь, под навесом, на свежем воздухе? Или пройдёте в спальню?
Я подумал. Ночь обещала быть тёплой, но спальня... спальня казалась более привычным вариантом. В конце концов, кто знает, какие тут мошки летают по ночам.
— Пожалуй, в спальню, — ответил я.
Слуга поклонился и пригласил меня следовать за ним. Мы подошли к одной из дверей, выходящих на террасу. Он открыл её, пропуская меня вперёд, и я шагнул внутрь.
Спальня оказалась небольшой, но очень уютной. Всё было выдержано в восточном стиле — низкая широкая кровать, застеленная тончайшим шёлковым бельём, с горой подушек всевозможных размеров. Пол устилали мягкие ковры с приглушённым, растительным узором. В углу стоял невысокий резной столик, на котором я сразу заметил вазу со спелыми персиками и виноградом, знакомый фужер и небольшую округлую бутылочку тёмного стекла — явно вино, в качестве импровизированного снотворного.
Слуга помог мне раздеться, сложив мантию на специальную подставку. Я чувствовал себя немного неловко от такой заботы, но, видимо, здесь это было в порядке вещей.