— Благодарю, уважаемый Фархад, — ответил я, чувствуя себя немного неловко под его изучающим взглядом. — Не желаете ли чаю? Завтрак ещё...
— Нет-нет, — отмахнулся Фархад. — Я уже позавтракал, благодарю. Нам пора. Занимай место рядом со мной, и отправимся знакомиться с твоими новыми коллегами.
Кивнул, допил чай одним глотком и шагнул на ковёр. Утонул в мягких подушках, чувствуя, как сердце начинает биться чаще — то ли от предвкушения, то ли от лёгкого волнения.
Ковёр плавно оторвался от террасы, набрал высоту и взял курс на столицу. Внизу проплывали крыши, сады, узкие улочки, по которым сновали люди. Город просыпался, наполняясь звуками и красками.
Я наслаждался полётом, как вдруг краем глаза заметил, что Фархад изменился в лице.
Он поднёс правую ладонь к правому уху, и выглядело это до того смешно, что я едва сдержал улыбку. Прямо как в моём мире, когда дети пародируют родителей, разговаривающих по телефону — прикладывают ладошку к уху и начинают что-то вещать.
Говорил он очень тихо, и я не стал прислушиваться — не моё дело. Но выражение его лица становилось всё более напряжённым.
Разговор закончился. И в ту же секунду полёт резко изменился.
Ковёр дёрнулся, ускорился, круто свернул влево и начал стремительно снижаться. Ветер засвистел в ушах, и через несколько мгновений мы уже стояли на какой-то неприметной улочке, зажатой между глухими стенами.
— Следуй за мной, — бросил Фархад, и в его голосе прозвучала такая властная, уверенная интонация, какой я раньше не слышал.
Молча пошёл следом.
Мы вошли в какое-то неприметное здание, спустились по лестнице всё ниже и ниже, и наконец оказались в сводчатом коридоре. Удушливый, тошнотворный запах ударил в нос — запах нечистот, сырости, разложения. Канализация. Мы были в канализации.
Фархад шёл впереди, и сейчас он напоминал не добродушного вельможу, а злобную ищейку, взявшую след. Он что-то искал, и это что-то явно было здесь.
Метров через сто мы нашли.
В полумраке коридора стоял человек в чёрном балахоне, скрывающем фигуру. Он замер, когда увидел нас, и я почувствовал исходящую от него угрозу.
— Стоять! — голос Фархада громом разнёсся под сводами. — Отрыжка Аждабанда!
Я не понял слова, но интонация не оставляла сомнений — это было страшное оскорбление.
Человек в чёрном резко развернулся. Его руки взметнулись вверх, и с них сорвались два огненных шара. Размером с большие арбузы, они с яростным шипением, жужжанием и визгом полетели в нашу сторону.
Фархад мгновенно выставил левую руку с растопыренными пальцами. Перед нами возник прозрачный, мерцающий щит. Шары ударились о него с глухим грохотом и рассыпались фонтаном искр.
— И это всё, что ты можешь, говно собачье? — насмешливо крикнул Фархад. В его голосе я отчётливо слышал провокацию, желание разозлить противника.
И это сработало.
С рук неизвестного ударили два мощнейших, непрерывных потока огня. Они били в щит Фархада с чудовищной силой, и я заметил, как лицо моего старшего товарища скривилось от напряжения.
— Да чтоб тебя Аждабанд побрал, сильная пакость! — выдохнул он сквозь зубы, и я снова услышал это странное слово-проклятие.
Мгновение — и во мне щёлкнуло. Я могу помочь. Я должен помочь.
Не раздумывая ни секунды, я применил ту самую технику, что использовал на дуэли в академии.
Перед щитом Фархада, прямо на пути огненных потоков, я открыл пространственный портал. Широкий, на всю ширину коридора. А выходной портал развернул высоко в небе, метрах в четырёхстах над городом.
Огненная атака врага устремилась в портал — и исчезла. Вылетела в небо.
Фархад сразу почувствовал, что давление на щит пропало. Он всмотрелся, увидел ровную арку, потом перевёл взгляд на меня.
— Это то самое, о чём ты мне говорил, мастер Андрей? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее удивление.
— Да, уважаемый Фархад, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Та самая практика, что я использовал на дуэли.
— И долго ты сможешь её держать?
Я задумался, прикидывая свои силы.
— Ну... в таком виде, — я кивнул на портал, — наверное, пока не умру от жажды или голода.
Фархад посмотрел на меня с таким удивлённым выражением, что я даже смутился. А потом усмехнулся.
— А ты молодец. Правильно сражаешься.
Я не обратил внимания на его усмешку — слишком напряжён был момент.