— Вот, Фархад, ознакомься, — он протянул листок. — Начальник городской стражи докладывает. Уже третий день находят в городе трупы.
Фархад принял бумагу, пробежал глазами по строкам. Лицо его помрачнело.
— Лишённые жизненных соков... — прочитал он вслух.
— Именно, — кивнул Повелитель. — И на этом можно было бы не заострять внимание. Разные твари приходят из Великой пустыни, это случается. Но здесь прослеживается магическая связь. Маг жизни, служащий в страже, обратил внимание на важную деталь.
Фархад перевернул листок и продолжил читать:
— Помимо жизненных соков, тела полностью опустошены... Тела высушены полностью... Как будто жизненными соками забрали и жизненные силы...
— На тела однозначно воздействовал зловредный маг жизни, — жёстко произнёс Повелитель. — Не простой вампир, не тварь из пустыни. Именно маг.
Он посмотрел на Фархада в упор.
— Прошу тебя, старый друг. Разберись с этим.
Фархад выпрямился, пряча листок в складках халата.
— Будет исполнено, великий господин. Я займусь этим лично. И клянусь — мы найдём этого вредителя, откуда бы он ни взялся.
— Верю, — кивнул Повелитель. — Ступай.
Фархад поклонился и вышел из зала. Только оказавшись в коридоре, он позволил себе расслабиться и облегчённо выдохнуть.
— Ну и спектакль, — пробормотал он себе под нос. — Устал, как после настоящей битвы.
Он улыбнулся своим мыслям. Новое задание его нисколько не обременяло. Наоборот — это была работа, которую он любил. Расследование, поиск, охота.
Тремя днями ранее.
Порт столицы Шамсахара жил своей обычной жизнью — крикливой, суетливой, разноцветной. Корабли разгружались у пирсов, носильщики таскали тюки с товарами, купцы торговались, зазывалы заманивали прохожих в свои лавки. Солнце стояло высоко, заливая всё вокруг жарким золотистым светом.
К одному из причалов пришвартовался небольшой, но изящный корабль под чужеземным флагом. Едва сходни коснулись камня, по ним, легко переступая, сошёл молодой человек.
Он был... заметен. Очень заметен. Одетый в роскошный камзол тёмно-синего бархата с золотыми пуговицами, белоснежную рубашку с пышными кружевными манжетами и воротником, узкие брюки из тонкого сукна и блестящие лаковые туфли с пряжками. Голову его украшала шляпа с широкими полями, из-под которых выбивались светлые, слегка завитые локоны, а с тульи ниспадало страусиное перо, закреплённое крупной золотой брошью с рубином.
Лицо у него было приветливое, открытое, с лёгкой, чуть рассеянной улыбкой. Глаза — светло-голубые, почти прозрачные, смотрели на окружающий мир с интересом и некоторым превосходством, свойственным людям, привыкшим к богатству и вниманию.
Он уверенно прошёл к таможенной будке, где скучающий чиновник тут же подобрался при виде такого клиента.
— Добрый день, любезный, — молодой человек говорил с лёгким, приятным акцентом, но вполне чисто. — Меня зовут Филипп фон Хохберг, я дворянин из далёкой северной страны, путешествую по восточным землям из любопытства и для расширения кругозора. Не подскажете ли приличную гостиницу в вашем прекрасном городе?
Чиновник, польщённый таким обращением, расплылся в улыбке.
— О, уважаемый господин, для такого достойного путешественника у меня есть отличная рекомендация! Гостиница «Золотой Павлин» на улице Торговой — лучшие комнаты, отличная кухня, прислуга говорит на нескольких языках. Сейчас я вызову носильщика для ваших вещей...
— Благодарю, носильщик не потребуется, — мягко остановил его молодой человек. — Мои вещи... немногочисленны. Я путешествую налегке.
Он кивнул на прощание и, не оглядываясь, направился в сторону города, сверкая лаковыми туфлями.
Гостиница «Золотой Павлин» оказалась именно такой, как описывал чиновник. Двухэтажное здание из светлого камня с резными деревянными балконами, увитыми плющом. В холле — мраморный пол, тяжёлые бархатные портьеры, вежливые слуги.
Филипп фон Хохберг снял лучший номер. Комната оказалась просторной и роскошной: высокая кровать под балдахином, резная мебель из тёмного дерева, на стенах — шёлковые обои с растительным узором, на полу — мягкий ковёр ручной работы. Широкое окно выходило на тихую улицу. Отдельно стоял стол, накрытый белой скатертью, с серебряными канделябрами.
Молодой человек просто присел у окна, глядя на заходящее солнце и о чём-то напряжённо размышляя. Взгляд его, такой открытый и приветливый днём, сейчас стал холодным, расчётливым, почти безжизненным.