— А потом была драка в таверне, — продолжил я, не вдаваясь в подробности. — Двое моряков... или, может, наёмников. Неважно. Они тоже неудачно погибли. Барон озверел, наложил на меня вергельд, запретил покидать замок. Но к тому времени у меня уже был план.
— Какой же? — Фархад подался вперёд.
— Я изготовил камень возвращения из драгоценного агата, — сказал я, и в моём голосе прозвучала гордость. — За него пришлось заплатить сто пятьдесят золотых крон.
Фархад присвистнул.
— Сто пятьдесят? Для молодого мастера это весьма серьёзная сумма.
— Мои артефакты ценятся, — просто ответил я. — Я честно заработал эти деньги. Долго и тяжело напитывал агат магической силой, но справился. Половинку артефакта передал тому самому заморскому купцу, и он отправил её в Шамсахар. А вторую половинку...
Я полез в бездонный карман мантии и извлёк оттуда обе половинки агата.
— С помощью этого артефакта я и попал сюда. Прямо в фонтан на главной площади.
Фархад смотрел на артефакт, лежащий на моей ладони, и в его взгляде читалось неподдельное уважение.
— Хм-м, — задумчиво протянул он, откидываясь на подушки и прихлёбывая чай. — Удивительная история, мастер Андрей. И заметь, я тебе сразу сказал — ты необычный гость.
Он немного помолчал, собираясь с мыслями, и изрёк:
— Да. Удивительная история. И, позволь заметить, ты не просто маг. Ты сильный маг. И, что не менее важно, талантливый. Такие люди, как ты, у нас в цене.
Я почувствовал, как от его слов по спине пробежал приятный холодок. Кажется, моё решение бежать в Шамсахар было самым верным решением в моей новой жизни.
Сидя на подушках, я чувствовал, как от выпитого чая по телу разливается приятное, успокаивающее тепло. Фархад ибн-Аббас аль-Наджи допил свою пиалу, поставил её на столик и вдруг замер. Его взгляд изменился — он словно посмотрел сквозь меня, сквозь террасу, сквозь сам этот дом, куда-то вдаль, где решались судьбы. На его лице появилось выражение глубокой, сосредоточенной задумчивости. А потом он словно принял какое-то важное, выстраданное решение.
Он повернулся ко мне, и его глаза снова стали живыми, тёплыми, но теперь в них появилась ещё и твёрдость.
— Уважаемый мастер Андрей, — начал он тем особенным тоном, который сразу выдавал всю серьёзность момента. — Позволь мне обратиться к тебе с предложением, которое идёт от самого сердца и, смею надеяться, будет созвучно твоим устремлениям.
Он сделал паузу, и я почувствовал, как воздух вокруг нас словно сгустился.
— Я предлагаю тебе принять службу. Службу не кому-нибудь, а самому досточтимому, наимудрейшему и великодушному Повелителю Шамсахара, Шахиншаху Джалаладдину, да продлятся его дни и да пребудет с ним благословение небес.
Я замер. Вот это поворот.
Фархад, видимо, заметил моё замешательство и чуть заметно улыбнулся, но продолжил всё тем же проникновенным голосом:
— Дело в том, что я являюсь начальником особого ведомства — Шамс аль-Хавийя, что в переводе с нашего языка означает «Солнце Бездны». Это специальная Тайная магическая стража, в задачи которой входит противодействие магам-ренегатам, отступникам от воли Повелителя, а также иным магическим существам и тварям, что покушаются на спокойствие и власть нашего господина.
Он произнёс это с такой торжественностью, что я невольно выпрямился на подушках.
— И, — добавил он, чуть склонив голову набок, — всего лишь один маленький нюанс.
Он сделал многозначительную паузу, а затем, понизив голос почти до шёпота, с хитрой ухмылкой произнёс:
— Всё дело в том, что моё ведомство, конечно же, тайное. Но... — он развёл руками, — о моих бойцах, моей боевой группы — лучей «Солнца Бездны», слышал каждый в Шамсахаре. А уж в Багдашаре — точно знают всех поименно.
Я опешил от такой откровенности.
— Уважаемый Фархад, — вырвалось у меня, — но как же так? Если оно тайное, а вас знают все...
Фархад откинулся на подушки и рассмеялся — мягко, но с явным удовольствием от моей реакции.