На большом медном блюде горой возвышались куски баранины, запечённые до золотистой корочки — мясо буквально исходило соком, источая умопомрачительный аромат чеснока и розмарина. Рядом, на отдельном блюде, дымились люля-кебаб — длинные, румяные, с тонкой хрустящей корочкой и сочной серединой.
Тут же, на небольших тарелочках, расположились тонко нарезанные куски варёной говядины, приправленные зеленью, и несколько видов колбасок — копчёных, от которых исходил густой, дразнящий запах.
Отдельно, в глиняном горшочке, томилось какое-то рагу — кусочки мяса, тушёные с картофелем, от которого просто слюнки текли.
С огромным аппетитом я приступил к ужину. Отрывал сочные куски баранины, макал их в острый соус, закусывал люля-кебабом, запивая всё сладким, прохладным вином. Рагу таяло во рту, колбаски хрустели.
Сытый и довольный, я отставил бокал с недопитым вином на столик. Карим, дождавшийся, пока я закончу, начал бесшумно собирать посуду.
И тут, как бы невзначай, он произнёс:
— Господин, не желаете ли закончить артефакты, которые изготовила рабыня?
Я удивился:
— Она с утра ещё что-то успела сделать?
— Да, господин, — Карим поставил стопку тарелок на край стола. — Ещё пять сумок и один камень возвращения.
Я присвистнул про себя. Вот это работоспособность! Девчонка явно старается.
— Конечно, заряжу. Неси.
Карим исчез и через минуту вернулся со стопкой из пяти кожаных сумок и двумя половинками камня возвращения в отдельном мешочке. Всё это он разложил передо мной на столике.
Взял первую сумку. Привычным движением ухватил пучок силовых нитей, пронизывающих всё пространство, пропустил через себя ровный, спокойный поток магии и влил его в готовую вязь. Первая готова. Вторая, третья, четвёртая, пятая — каждая послушно принимала силу, впитывая магию.
Половинки камня возвращения потребовали чуть больше времени.
— Готово, Карим, — кивнул я слуге, который всё это время терпеливо ждал в сторонке.
Карим шагнул к столику, чтобы забрать артефакты, но я остановил его вопросом:
— Кстати, Карим, ты узнал, сколько должна семья Лейлы?
Слуга замер, потом выпрямился и ответил с готовностью:
— Да, господин. Я узнал. На сегодняшний день долг составляет пятнадцать золотых динаров.
— Пятнадцать, — повторил я, покачивая головой. — Немалая сумма.
Я задумался на мгновение, потом принял решение:
— Слушай, Карим. Завтра после продажи артефактов возьмёшь рабыню. Только прилично её наряди — как-никак она служит мне, уважаемому человеку. И вместе с ней обойдёшь всех кредиторов. При свидетелях полностью закроешь долги семьи Лейлы.
Карим молчал. Он не то чтобы возражал или возмущался, но я уловил лёгкое движение его бровей. И тут же, почти шёпотом, но так, чтобы я слышал, он пробормотал как бы сам себе:
— Слишком большая сумма, чтобы просто так разбрасываться золотыми... Она ещё не заслужила такого поощрения...
Услышав комментарий слуги, я придал голосу настойчивости и твёрдости:
— Ты всё понял, Карим?
Слуга вздрогнул, осознав свою оплошность. Выпрямился, склонил голову в почтительном поклоне и ответил уже совершенно иным тоном:
— Простите, господин. Всё понял. Всё сделаю в лучшем виде. Будет исполнено в точности, как вы приказали.
Я удовлетворённо кивнул. Карим собрал артефакты и бесшумно удалился.
Вечер опускался на сад. Где-то вдалеке щебетала птица, лёгкий ветерок шелестел листьями на деревьях.
Дворец Повелителя тонул в мягком свете сотен масляных ламп. Тронный зал, днём поражавший великолепием и роскошью, сейчас казался особенно торжественным — тени плясали на стенах, золотое шитьё портьер мерцало, создавая атмосферу таинственности и величия.
На низком диване, обложенный расшитыми подушками, восседал Повелитель Джалаладдин, великий Шахиншах, да продлятся его дни. На небольшом столике рядом с ним, на специальной бархатной подставке, лежал древний фолиант — тот самый, что всего несколько часов назад был изъят у контрабандистов.
Фархад стоял перед Повелителем, и на его лице уже играла привычная актёрская улыбка. Вечерний доклад — время, когда можно было не только доложить о делах, но и немного развлечь своего господина.
— О великий повелитель, — начал Фархад с низким поклоном, — позволь поведать тебе историю о том, как справедливость настигла преступников.
Повелитель чуть заметно улыбнулся, устроился удобнее на подушках и приготовился слушать. Он знал эту манеру своего старого друга и всегда находил в ней особое удовольствие.