Фархад собрал нас всех вместе и, довольно улыбаясь, произнёс короткую речь:
— Рад, что ничего не произошло. Что нам не пришлось ни в чём участвовать. Запомните, лучшая драка — это та, которая не произошла. Все свободны.
Он отпустил нас. Я, не теряя времени, открыл малый портал прямо на террасу своего дома.
— До завтра, уважаемый Фархад, — попрощался я и шагнул в арку.
Портал закрылся за моей спиной, и я оказался под родным навесом. Плюхнулся на подушки, чувствуя, как гудит каждая мышца. Стоять навытяжку несколько часов — то ещё удовольствие.
Мысли лихорадочно метались: «Навряд ли Повелитель заметил. Навряд ли он понял. Возможно, мне вообще всё это показалось. Да, точно показалось. С чего бы ему обращать внимание на какого-то новичка?»
Попытался успокоить себя, но где-то глубоко внутри сидел противный червячок сомнения.
Дождался возвращения Карима и Лейлы. Слуга заметил меня, что-то тихо сказал рабыне, и та, скользнув в одну из дверей на первом этаже, исчезла.
— Как прошло сопровождение Повелителя, господин? — с искренним интересом спросил Карим, подходя ко мне.
Я всё ещё не отошёл от неспокойных мыслей, поэтому ответил неуверенно:
— Всё хорошо. Никаких инцидентов.
— Вот и славно, — слуга удовлетворённо кивнул. — Не желаете ли чего-нибудь, господин?
— Жажду утолить, Карим. В горле пересохло.
Слуга исчез и вернулся очень быстро. На низком столике появился изящный кувшинчик с разбавленным вином — тем самым, прохладным и терпким — и тарелка с фруктами. Сочные персики, янтарные дольки дыни, крупный виноград, инжир, разрезанный пополам, обнажающий розовую сердцевину. Всё это выглядело так аппетитно, что я невольно улыбнулся.
Утолив жажду и окончательно успокоившись, я развалился на подушках. Всего лишь на секунду прикрыл глаза...
И провалился в сон.
Проснулся от лёгкого прикосновения и голоса Карима:
— Господин, не желаете ли пообедать?
Я прислушался к себе. Желудок отозвался урчанием. Идея показалась неплохой.
— Давай, Карим.
Обед, как всегда, был великолепен. Наевшись, я почувствовал прилив сил и, пока слуга убирал посуду, поинтересовался:
— Карим, а что там с долгами семьи Лейлы? Разобрались?
Слуга оживился, отложил тарелки и с готовностью начал рассказ:
— О, господин, всё прошло просто отлично! Мы с Лейлой с утра пораньше отправились по кредиторам. Первым был купец Ахмед аль-Касим, торговец пряностями — ему задолжали четыре золотых. При свидетелях, конечно, при двух его приказчиках и соседях по лавке. Отдали всё сполна, он даже чуть не прослезился, сказал, что уже и не надеялся.
Карим загнул палец:
— Вторым был ростовщик Хассан ибн-Саид, зверь, а не человек. Ему должны были семь золотых. Он, конечно, пытался накинуть проценты, но мы с Лейлой быстро объяснили, что к чему — свидетели подтвердили первоначальную сумму. Рассчитались.
Ещё один палец:
— Третья — вдова Фатима, держит харчевню в порту. Ей отец Лейлы задолжал два золотых за провизию для каравана. Бедная женщина даже не поверила сначала, когда мы отдали деньги. Плакала, благодарила. Лейла её обнимала — трогательно так.
Четвёртый палец:
— И последний, ювелир Ибрагим аль-Хаят, ему должны были два золотых за какие-то украшения, что отец брал для перепродажи. Тоже всё отдали, тоже свидетели были.
Карим расправил все пять пальцев и довольно подытожил:
— Итого, господин, обошли четырёх кредиторов, выплатили ровно пятнадцать золотых монет. Все расписки забрали, уничтожили при свидетелях. Семья Лейлы больше ничего не должна. Она, бедная, чуть в обморок не упала, когда поняла, что долг закрыт.
Я удовлетворённо кивнул. Рассказ Карима полностью меня удовлетворил.
— Спасибо, Карим. Хорошо сработано.
Поднялся с подушек. Слуга тут же поинтересовался:
— А что господин собирается делать дальше?
— Пойду на прогулку, — ответил я с улыбкой. — Продолжу изучать город. Как говорится, по заветам уважаемого Фархада.
Вышел на улицу и, сосредоточившись на образе того места, где прервал прошлую прогулку, открыл портал. Шаг — и я снова на окраинных улочках Багдашара.
Честно говоря, впечатления оказались лучше, чем я ожидал. Здесь, на окраинах, жизнь текла по своим, особым законам. Дома были проще, люди — беднее. Дети играли прямо на пыльных дорогах, женщины в длинных одеждах несли воду из уличных фонтанов, старики сидели у порогов, лениво перебирая чётки и обмениваясь новостями.