За массивным столом из чёрного морёного дуба, украшенным искусной резьбой, восседал сам начальник департамента, тайный советник Клавдий Руфин. Лицо его, мясистое, с тяжёлой нижней челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазами, было непроницаемо. На нём был строгий чёрный камзол с серебряным шитьём на воротнике и обшлагах — знак его высокого положения. Пальцы, унизанные перстнями с фамильными печатями, лежали на столешнице, время от времени постукивая по полированному дереву — нервный жест, выдававший нетерпение.
Напротив него, в глубоком кресле с высокой спинкой, сидел другой человек. Он был одет в тёмно-серый, почти чёрный камзол, более свободный, с высоким воротником, скрывающим шею. Лицо у него было продолговатое, с острыми скулами и тонкими губами. Глаза — светло-серые, почти прозрачные — смотрели спокойно, оценивающе, с той холодной отстранённостью, которая свойственна людям, привыкшим наблюдать, анализировать, но не участвовать. Это был руководитель Службы императорских секретов, человек, чья должность формально стояла выше, чем у Клавдия, но в этих стенах, в этом кабинете, он вёл себя с подчёркнутым уважением. Ибо Клавдий Руфин был хранителем устоев — той силы, что держала в повиновении всю имперскую знать, силу, с которой считались даже те, кто стоял выше по рангу.
— Вы нашли его? — голос Клавдия был низким, с хрипотцой, и в нём чувствовалось нетерпение, которое он даже не пытался скрыть. Рука с перстнями замерла на столешнице.
Руководитель Службы императорских секретов — Кассий Север — кивнул, не спеша, словно каждое его движение было взвешено и обдумано заранее.
— Да. Он в Шамсахаре. На службе у Шахиншаха Джалаладдина.
Он намеренно умолчал о том, что Андрей служит в тайной магической страже Повелителя Шамсахара. Эта информация была его козырем, его преимуществом. Он намеревался вести свою игру, и главной целью было не наказание беглого портальщика, а его вербовка. Сильный маг, способный открывать порталы на огромные расстояния, да ещё и связанный с тайной стражей вражеского государства — такой актив стоил дорого. Очень дорого.
— Этот негодяй! — лицо Клавдия налилось багровым румянцем. — Переметнулся! Его надо срочно захватить!
— В чем срочность, уважаемый Клавдий? — голос Кассия был спокоен, даже расслаблен.
— Как в чем?! — Клавдий почти выкрикнул, подавшись вперёд, и его тяжёлый кулак с глухим стуком опустился на столешницу. — Он же портальщик! Мы не знаем его силу! А вдруг он сможет открыть портал в Аэндор? А может, прямо сюда, в столицу?! Проведёт шпионов, ренегатов! Маги Шамсахара коварны и враждебны!
Он перевёл дух, но, видимо, этого было недостаточно, чтобы успокоить бурлившую внутри злобу.
— И потом! — голос его зазвучал с новой силой. — Этот Андрей смог перебить цвет дворянской молодёжи! Да ещё и простолюдин! Этим он выразил своё отношение к устоям Империи! К тем самым устоям, которые я призван защищать!
Кассий Север слушал внимательно, и в его серых глазах мелькнул холодный, расчётливый интерес. Он оценивал. Не искренность Клавдия — это его мало волновало. Его интересовала политическая подоплёка. И слова о «цвете дворянской молодёжи» зацепили его. Не потому, что он их жалел — напыщенные молодые дураки постоянно нарывались на неприятности, это было известно всем. Но слово «цвет» подразумевало другое: были затронуты несколько могущественных родов, которые теперь пойдут на многое, чтобы отомстить. И если он, Кассий, не окажет содействие, то недовольство этих родов может задеть и его. А этого допускать было нельзя.
— В Багдашаре, — медленно произнёс Кассий, словно размышляя вслух, — проживает некая Зульфия аль-Бахти. Вдова одного очень уважаемого чиновника. В девичестве — Элеонора фон Берг.
Клавдий замер, пытаясь понять, к чему клонит собеседник.
— Она очень умная и опытная женщина, — продолжил Кассий. — Именно с её помощью я собирался... — он сделал паузу, подбирая слово, — завлечь мастера Андрея. Она сможет близко подойти к нему, завоевать доверие. Это куда более изящное решение, чем грубая сила.
Клавдий, однако, пропустил это мимо ушей. Злость душила его, и он продолжал изливать желчь, обвиняя Андрея во всех преступлениях, даже ещё не совершённых.