— Замолчи, квашня немытая! — закричал он на Лильку.
«Квашня, да ещё немытая» — совсем не подходило Лильке. Девочка она была стройная, с белым румяным личиком и весёлыми зелёными глазами. Всем ребятишкам она нравилась, а Митьке ужасно. Он и не думал так её обзывать, просто она вывела Митьку из себя, и он ляпнул первое, что попало на язык.
— Это я-то квашня немытая? — возмутилась Лилька. Она спрыгнула с дровней, подбежала к Митьке и отвесила ему оплеуху. — Это тебе за квашню, а это за немытую, — и закатила вторую.
Ребята надрывались со смеху, а громче всех хохотал Витька Выковыренный.
— Будешь знать, как ругаться. Попросишь у меня яблочка. Шиш я тебе дам. На-кось, выкуси, — Лилька показала Митьке кукиш, гордо подняла голову, пошла к дровням и опять села на корзинку.
Митька был так взбешён, что не знал, на кого броситься.
— А ты чего смеёшься, Выковыренный? Чего смеёшься? — сжав кулаки и ругаясь, он пошёл на Витьку.
— А что мне, плакать, что мне, плакать? — пятясь, отступал Витька и вдруг, наступив на полу волочившегося по земле батькиного пальто, кувырнулся в снег, задрав вверх ноги. Ребята ещё громче захохотали. Теперь они смеялись над Витькой. Локоткову стало так легко, словно гора с плеч свалилась.
Витька беспомощно барахтался в снегу. Батькино пальто не давало ему встать на ноги. Вдруг смех застрял у Локоткова в горле. Он вспомнил, что у Витьки убили отца, что живёт он с матерью и двумя маленькими сестрёнками очень плохо: как говорят — на воде да на картошке; барахло, которое привезли из города, давно уже проели, кроме этого пальто, в котором только птиц пугать на огороде, а не по деревне разгуливать. Вспомнил Митька, что он дал Семёнову глупую обидную кличку «Выковыренный», и ему стало до слёз жаль щупленького, слабосильного Витьку, который во всех играх почему-то должен изображать фашистов.
Он помог Витьке подняться, отряхнул его и, сам не зная для чего, спросил:
— У тебя батю убили?
Витька всхлипнул:
— Убили.
— Ладно, не обращай на них внимания. Все они дураки.
Под словом «все они» Митька имел в виду всех, кто смеётся над Витькой. Но ребята не обиделись на это. Они опять обступили Лильку и принялись унизительно выпрашивать яблоки. Лилька смеялась над ними, уплетала яблоко за яблоком и бросала в ребят огрызки.
— Жадина-говядина, дай хоть Витьке яблочко. У него на фронте батьку убили, — сказал Митька Локотков.
— Уби-и-или? Подума-а-ать только… — протянула Лилька и сунула Витьке два яблока, — бери, бери, на́ ещё одно. А вам не дам, — заявила наотрез Лилька и как принцесса развалилась на корзине с яблоками.
Пришла Елизавета Максимовна, уложила в сани картошку, сунула Митьке узелок с пирогами и строго-настрого наказала, чтоб он дорогой вёл себя тихо, а на станции не совался под вагоны. Потом тётка Груня уложила свои мешки. Кроме картошки, она везла три связки луку и брюкву.
— Ты им помоги там, Аграфена, — сказала Елизавета Максимовна.
— Ладно, помогу ужо, — отвечала тётка Груня, здоровенная баба с толстыми лиловыми щеками.
— Смотри за ними. Не давай баловаться, — наставляла председательша.
— Я им побалуюсь, — говорила тётка Груня, свирепо размахивая кнутом.
— Ну, поезжайте потихоньку, — сказала Елизавета Максимовна.
— Поехали! — крикнула тётка Груня и взмахнула кнутом.
Сани дёрнулись, и Митька уткнулся носом в колени Лильки. Лилька вдруг раздобрилась и дала Митьке яблоко. Правда, выбрала самое плохое.
За деревней дорога круто свернула к полуразвалившемуся овину. Тут, откуда ни возьмись, выскочил Пугай и бросился на лошадь. Лошадь, присев на задние ноги, захрапела.
— Ах ты, растреклятый, брысь с дороги! — закричала тётка Груня.
Лошадь шарахнулась в сторону, Пугай опять ей перегородил дорогу, злобно и оглушительно лая.
— Ах ты, растреклятый, ах ты, собачья образина! — ругалась тётка Груня, безжалостно настёгивая лошадь.
— Эй, погодите! — услышал Митька голос.
Прямо по полю бежал Стёпка с мешком на спине.
— Стой! Стой! — кричал Стёпка, размахивая руками.
Догнав сани, Стёпка прыгнул на плетёнку.
— Ух, бежал, чуть сердце не вывалилось, — задыхаясь, проговорил он и вытер шапкой мокрое лицо.
— Ты куда? — грозно спросила тётка Груня.
— На станцию, за жилеткой.
— За какой такой жилеткой?
— А за такой, у которой рукавов нет, — пояснил Стёпка.
Тётка Груня подняла кнут.
— А ну, слезай. А то я тебя так опояшу!
— За что, за что? — закричал Стёпка. — Меня мамка отпустила. Честное пионерское, отпустила.