– Я что же, арестован? – проговорил он.
Денизе, погруженной в собственные невеселые мысли, потребовалось много времени, чтобы ответить.
– Нет.
– То есть я свободен и могу уйти?
– Да.
Гибсон собрал свои вещи и поднялся. У двери он остановился и снова повернулся к Денизе.
– У вас всё в порядке? – спросил он.
– Нет, не совсем, – ответила она. – А у вас?
– Голова болит. Меня ведь избили. Не знаю, видели вы или нет, – ответил он и улыбнулся.
Дениза не ответила на его улыбку.
– Вообще-то, я смутно помню, что произошло.
– Что произошло? – Для пущей убедительности Дениза сложила чашечкой руки у талии, а затем подняла их над головой. Потом изобразила грохот взрыва.
– Настолько плохо?
– А разве вы не этого добивались?
Вон кивнул.
– Что ж, вот вы и получили то, что хотели. Надеюсь, теперь вы счастливы.
Она протянула визитную карточку. Он взял ее. На карточке был номер Грейс Ломбард.
– В случае каких-нибудь затруднений звоните напрямую миссис Ломбард.
– Что-нибудь еще?
– И закройте за собой дверь.
С этими словами она ушла.
В коридоре, разбившись на группы, толпились сотрудники, испуганно перешептываясь между собой, – очень похожие сейчас на детей, которые знали, что взрослые только что переругались и подрались, но не поняли из-за чего. Они проводили взглядами Гибсона, который прошел мимо них, но ничего ему не сказали.
Он поехал на лифте вниз. Мрачное настроение, которое теперь царило на этаже вице-президента, еще не передалось на нижние этажи и в холл. Гибсон пробирался через радостные толпы партийных «шишек», делегатов и сотрудников. Никто еще ничего не знал, повсюду царило оживление.
Что ж, люди, радуйтесь жизни, пока это еще возможно…
Впереди сотрудник катил пару тележек, доверху нагруженных багажом и сумками с одеждой. Позади следовала Калиста Доплэз. Она сердито говорила с кем-то по телефону и не заметила его. Но Гибсон на всякий случай все-таки замедлил шаг.
В чем же ты согрешила, Калиста?
Вон так погрузился в мысли, что едва заметил девочку.
Маленькая Кэтрин Доплэз отстала от тети примерно на два десятка шагов, и о ней на время забыли. Она вела себя как бродячая собака, которая шла за прохожим, бросившим ей кость. И выглядела испуганной. Была похожа на ребенка, чей мир вдруг зашатался у нее под ногами. Сердце Гибсона подпрыгнуло, а затем с ним что-то произошло. Он замер и наблюдал за ней до тех пор, пока она не исчезла из виду. И даже потом еще долго смотрел в ее сторону…
За считаные часы до запланированной благодарственной речи Бенджамин Ломбард неожиданно подал в отставку с должности вице-президента и снял свою кандидатуру с президентских выборов. Его имя было вычеркнуто из партийных списков. Таким образом, он стал первым кандидатом в американской истории, который по собственному желанию снялся с президентской гонки на самом решающем этапе. Это стало таким шоком для американской политики, что его последствия, как предсказывали аналитики, должны были ощущаться еще очень долго…
Изможденный и разбитый, Ломбард говорил дрогнувшим голосом всего пять минут. Он рассказал, что недавние анализы выявили у него скрытое и весьма опасное для жизни заболевание. И добавил, что в сложившихся обстоятельствах было бы безответственно с его стороны продолжать участие в президентской гонке. Американский народ, по его словам, имеет полное право ощущать уверенность в здоровье своего будущего президента. Это был душераздирающий спектакль…
Грейс Ломбард рядом с ним не было.
Гибсон смотрел пресс-конференцию вместе с Дженн и Хендриксом из их номера в мотеле. Сначала все трое испытали эйфорию – просто потому, что им удалось-таки вырваться из длинных и цепких рук вице-президента. Но ликование быстро прекратилось, когда обозначились последствия этого фарса. Когда все было кончено, Дженн выключила телевизор.
– Хорошая история, – сказала она.
– Он может продолжить карьеру в Голливуде.
– Но только станет ли? – усмехнулся Хендрикс.
– Конечно, почему нет? На такое клюнут, – сказал Гибсон.
– Почему ты думаешь, что его жена смирилась? – спросил Хендрикс у Гибсона, как будто тот теперь считался экспертом по всем вопросам, так или иначе связанным с семьей Ломбард.
– Может быть, чтобы защитить память о Сюзанне? – неуверенно ответил он. – Не знаю.
– Он должен был прежде всего позаботиться о том, чтобы защитить ее жизнь.
Ни у кого не нашлось слов, чтобы опровергнуть жестокий прогноз Хендрикса.
Они поняли, что ни один из них не хочет много говорить о том, что произошло. Гибсон представил себе, что мог бы испытать чувство триумфа. Он мечтал досадить Ломбарду с тех пор, как был еще подростком. Но сейчас праздновать было нечего. В конце концов, речь шла о пропавшей девочке, и эта тема систематически исключалась из обсуждения. Возможно, это в итоге спасло жизни всем троим, но не принесло никакой справедливости для Медвежонка…