Он позвонил Николь и сказал ей, что теперь она может вернуться домой. Голос у нее был напряжен, и когда Вон спросил, можно ли поговорить с Элли, Николь ответила, что дочь спит. Потом наступило молчание. Ему отчаянно хотелось заполнить эту паузу и рассказать ей, что теперь он знает о своем отце все. Что Дюк Вон не покончил с собой. Что он не бросал сына. Гибсон не мог обелить имя отца публично, но зато знал, что отец вернулся к нему. Это не стало для него волшебным эликсиром, не залечило его раны. В жизни так не бывает. Но это все же несколько ослабило тяжесть под сердцем. За последние несколько дней Гибсон несколько раз вспоминал об отце, и эти воспоминания, пусть и окрашенные меланхолией, впервые заставили его улыбнуться. Пусть он и не родился заново, но, по крайней мере, чувствовал себя перезагруженным.
Прошло еще несколько секунд, Николь попрощалась и повесила трубку, не ожидая его ответа. А он все спрашивал себя, сможет ли когда-нибудь рассказать правду…
У него осталось лишь одно дело. И его нужно было непременно выполнить. Ради Сюзанны.
На въезде в округ Колумбия движение было затруднено. Вон пересек Ки-Бридж и по Эм-стрит повернул в Джорджтаун. Он ехал с опущенным стеклом. Толпы студентов и туристов заставили его снизить скорость. Гибсон пересек Висконсин-авеню и повернул на север в богатый жилой район с множеством бутиков и ресторанов.
Ворота, ведущие к интересующему его дому, были закрыты. Вон подъехал к переговорному устройству. После долгого ожидания ему ответил голос охранника, и Гибсон назвал свое имя. Ворота распахнулись, и он проехал на территорию.
Дворецкий в черном костюме открыл дверь и приветствовал его.
– Добрый вечер, сэр. Меня зовут Дэвис. Госпожа Доплэз ждет вас.
– Ждет – меня?
– Да. Она ждала… кого-нибудь из вас.
– Ну, хорошо, я здесь.
– Могу ли я что-нибудь вам предложить? Может быть, выпьете что-нибудь?
Его, оказывается, ждали здесь, пригласили войти, а дворецкий даже предложил выпить… Нет, Гибсон совсем не так представлял себе этот визит. Но раз уж все так складывается…
– Что ж, я бы выпил пива.
– Очень хорошо, сэр.
Дэвис оставил его в холле, заполненном портретами, скульптурами и эхом чьих-то далеких шагов…
Ожидая в ужасно дорогом кресле, Гибсон поправил пистолет Билли, который засунул себе за пояс. На верхней ступеньке высокой лестницы в дальнем конце холла сидела Кэтрин Доплэз и наблюдала за ним. Месяц с небольшим прошел с тех пор, как они познакомились с ней на ее дне рождения, – а казалось, будто прошло неизмеримо больше времени… На Кэтрин было милое голубое платьице. Ее локти упирались в колени, а ладонями она поддерживала подбородок.
Вон махнул ей, и спустя мгновение она махнула в ответ.
Дэвис вернулся с бутылкой пива, обернутой в желтую салфетку. Надо же… Гибсон хмыкнул.
– Следуйте за мной, сэр.
Дэвис провел его через дом к веранде, где Вон впервые встретился с Калистой. Столиков и палаток, как тогда на вечеринке, естественно, не было, и дом, лишенный праздничной суеты, теперь производил впечатление очень дорогого и хорошо обставленного жилища. Веранда была уставлена мебелью из кованого железа. На лужайке стояли огромные кашпо с множеством ярких цветов. Немного в стороне виднелся пруд с карпами; странно, что тогда, на дне рождения, Гибсон его не заметил.
На самом верху лестницы Дэвис остановился и указал на купол в дальнем конце сада.
– Госпожа Доплэз там. Я приношу свои извинения, но она велела мне не сопровождать вас. Если вы пойдете по пешеходной дорожке, она выведет вас туда в обход живой изгороди.
– Соберите девочку.
– Уже сделано, сэр.
Конечно, это была она. Будь она проклята, эта чертова женщина!
Как и многие постройки девятнадцатого века в Вашингтоне, архитектура купола содержала в себе черты ранней одержимости города древнегреческим искусством. Куполообразный свод поддерживали дорические колонны и обрамляли тяжелые, окованные железом, двери. Центральный склеп окружала низкая стена и несколько рядов идентичных белых надгробных камней, расположенных симметрично вдоль внутренней части.
Калиста Доплэз расположилась на зеленом металлическом стуле между двумя могилами. Одна казалась более старой и полностью заросла травой. Сверху был простой белый каменный крест. А другая могила… На ней покоился серый мраморный надгробный камень, обложенный свежим дерном.
Гибсон не увидел на лице Калисты ни намека на прежнюю надменность и властность. Женщина выглядела усталой и сильно постаревшей. Ее обычно безупречно уложенные волосы были торопливо заколоты, и несколько прядей хаотично свисали по сторонам. На ее лице застыл взгляд человека, который давно ждет автобуса, но не уверен, что тот когда-нибудь придет…