Это сообщение крайне важно для понимания того, чем, в сущности, являлась организации Арвида Харнака и его друзей: сообщество антифашистов, поставившее своей целью свержение гитлеровского режима и создание в Германии подлинно демократического, миролюбивого государства. Эта цель была чистой утопией, благим пожеланием, никаких реальных возможностей для устранения Гитлера от власти (в том числе и путем его физического уничтожения) у заговорщиков не имелось. Подавляющее большинство немецкого народа, даже многие бывшие коммунисты и социал-демократы, поддерживали Гитлера, видели в нем спасение Германии после разрухи и социального хаоса, вызванного поражением в Первой мировой войне. Сказались такие факторы, как разрыв с унизительными условиями Версальского договора, невиданный для таких сроков рост промышленности за счет военных заказов и милитаризации страны, ликвидация безработицы и уголовной преступности, твердое положение рейхсмарки после ошеломляющей инфляции, наконец, успешная работа всеохватывающего пропагандистского аппарата Геббельса. Реальная сила — возрожденная армия — вермахт, давно уже находилась в слепом подчинении своего верховного главнокомандующего, то есть фюрера. В этих условиях разведывательная работа в пользу СССР стала для этих людей единственной реальной формой борьбы с гитлеровским режимом.
Центру, разумеется, не нравилось, что члены организации Харнака зачастую знали друг друга — это противоречило правилам конспирации, обязательным для любой агентурной сети. Но антифашистская организация и могла создаваться только людьми, абсолютно доверявшими друг другу. Кстати, в период Великой Отечественной войны партизанское подполье на оккупированных территориях СССР возникало и строилось по тем же принципам. То была объективная реальность, и Центру пришлось с этим смириться. Потому он и рекомендовал берлинской резидентуре относиться к Харнаку «бережно, чтобы между нами искусственно не выросла стена недоверия».
В промежутке между визитом «Александра Эрберга» на Войригграссе и посещением Харнаком советского полпредства они все же дважды встречались на нейтральной территории и накоротке. Харнак, похоже, и верил и не верил новому знакомцу. Информацию, правда, передавал, но молниеносно и без обсуждения, соблюдая все меры предосторожности так, чтобы в случае чего мог бы от контакта окреститься. Хотя, в сущности, смысла в этих предосторожностях уже никакого не было. Окажись «Эрберг» подставой гестапо, ничто бы оберрегирунгсрата не спасло.
Все же после посещения полпредства он оттаял, между ним и Коротковым установились отношения неформальные, а впоследствии даже дружеские. И это Коротков тоже отметил в шифровке: «…все остальные данные получены в порядке беседы за чашкой чая двух давно не видавшихся хорошо знакомых, направленной на то, чтобы сориентироваться и определиться, за что нужно прежде всего ухватиться.
Со стороны “Корсиканца” каких-либо встречных вопросов или просьб не выдвигалось. Дело выглядит так, что он считает своим долгом информировать нас о том, что ему становится известным, и в нас он видит не столько свое, как агента, начальство, а прежде всего представителей Советского Союза, т. е. страны, с которой он идейно связан и от которой ждет поддержку. Таково впечатление от всего поведения “Корсиканца”. Повторяем, что “Корсиканец” производит на Степанова впечатление искреннего человека, действительно настроенного так, как он говорит. Впрочем, о своих настроениях он, собственно говоря, ничего не говорит, а оно вытекает из его рассказов и отзывов. Помимо этого “Корсиканец” безусловно может быть охарактеризован как высоко культурный и умный человек. Интересно отметить, что он помимо знаний английского и французского языков изучает за счет своего учреждения русский язык…»