Телки сошли с пригорка и медленно разбрелись по густой траве, спугивая с цветов божьих коровок, которые садились им на носы, щекотали их, но при первом же раздувании коровьих ноздрей улетали куда-то ввысь.
46. Созерцание и созерцательность
Долгое насыщение травой и окружающее спокойствие расслабило коров до такой степени, что они — каждая — повалились в полном блаженстве там, где выхватили последний, уже излишний пучок, застрявший в горле каким-то комом, и моментально стали проваливаться в свои короткие сны, отрыгивая при этом, жуя и снова проглатывая траву. Пастух между тем, возвратившись с кисетом, наполненным ковылем, расположился где-то в середине полусонного стада и, смастерив большую козу, которую послюнявила на этот раз Мария-Елизавета, от лени даже не приподнявшая голову и с большим для себя усилием высунувшая язык, закурил, выпустив почти что прозрачное, но настолько едкое облако дыма, что с ближайших цветов послетали и унеслись подальше божьи коровки, и важно сказал:
— Если бы не верблюд, которого я попросил поплевать мне на этот сухой ковыль, чтобы он не вспыхнул сразу и не сгорел, пришлось бы мочить в воде, но от воды появляется кислый привкус, коровья же слюна слишком вязка и годна только для склеивания газеты.
— А для чего, Пастух, — спросила Танька-красава, раскинувшая свои копыта неподалеку, — верблюд по имени Нар бегает из пустыни в долину?
— Ну, — ответил Пастух, выпуская прозрачный дым, — верблюд этот смотрит на вас, на коров и быков, и на другую скотину, а также на траву, деревья и озерца, чтобы доподлинно убедиться, что существует еще что-то, кроме верблюдов, песка и колючек. Долина кажется ему другим, нереальным миром, реальность которого он постоянно и проверяет.
— А почему же, — спросила Роза, выпав из своего короткого сна, — он делает это раз за разом, если достаточно двух-трех раз, чтобы убедиться в нашем не умозрительном существовании?
— Я думаю, — ответил Пастух, — что его побуждают к этому какие-то смутные верблюжьи сомнения, касающиеся истинности увиденного. Он спит обычно где-то неподалеку, в песках, проснувшись же, бежит проверять: сон он видел до этого или не сон. Вообще, как я уже говорил, пустыня сложна для пастуховского понимания, власть Пастухов над скотиной теряется на границе песка, и поэтому сущности, населяющие эту область, где, как я знаю лишь понаслышке, есть небольшие оазисы и всего лишь один колодец с чистой водой, — эти сущности, скрытые от постороннего взгляда, совершают свои круги без погонщиков, и только Хозяин через Подслушивателя бывает осведомлен о том, что происходит там, в глубине пустыни, которую можно назвать целым миром внутри вашего мира.