52. Хромой Николай
— Так вот, надо бы вам уже знать, — продолжил Пастух, — что мыслью об убийстве подобных себе иногда заражаются в проекционной иллюзии быки и очень редко коровы, и эта животная страсть проникает на плоскость в той форме, в которой она существует в потустороннем нигде, определяется сразу по агрессивному поведению особей, и, разумеется, требует немедленной изоляции в область восьмидесятых столбов, где расположены наши Великие скотобойни и где скотине, желающей смерти другим, дают разными методами почувствовать приближение смерти и побывать в роли жертв… Быки, правда, как я говорил, идут на эти мучения с победоносной уверенностью и праздничным настроением, коровы — плетутся подавленные, похожие на овец, из скотобоен же и те и другие выходят на загляденье спокойными, с осмысленным скотским взглядом, в котором не улавливается даже доли чего-то животного, и в дальнейшем с покорностью и достоинством выполняют любой приказ Пастуха, да и вообще образуют потом показательные стада, которые можно только поставить в пример всем другим особям нашего великого стада.
— Понятно, Пастух, — сделала вывод Елена, — что при отсутствии смерти убийство на плоскости невозможно и лишь возможна попытка его, но как возможно поедание подобных себе, влекущее за собой наивысшее наказание, такое, как Пантеон скотских ужасов, куда пыталась прорваться Барбариска-Илона-заступница — страдающая за страдающих?
— Великий Хозяин, — ответил Пастух, — установив за подобное действие наивысшее наказание, учитывал то, что, заразившись хищной животной страстью в проекционном нигде, скотина, вернувшись из ниоткуда, может откусить друг у друга хвост, или ухо, или еще что-то, расположенное, к примеру, внизу живота… Такого на плоскости до сих пор не случалось, но кто точно знает, что имели в виду, например, Мурашка и Мушка? Пастух Николай рассказывал мне, как одна из его проекционных коров, пощипав белены, схватила и стала жевать хвост быка, пасущегося со стадом, после чего тот и без всякой травы так взбеленился, что вознамерился забодать всех вокруг, включая и своего пастуха, которому не помог даже кнут, — от удара последнего бык лишь удвоил свирепость, разогнал всех коров, поддевая рогами, Николаю же копытом своим отдавил левую ногу, и пастух захромал…
— И конечно, — вставила вывод Елена, — бык этот угодил уже на реальные скотобойни в проекционном нигде…
— Ужас! — сказала Овсянка.
— Это немыслимо, — согласилась Рябинка.
Тут Пастух закурил очередную козу, выпустил дым и важно сообщил:
— Нет, коровы, было совсем не так! Николай обуздал быка, и история эта коснулась даже меня, правда, в самом своем конце. Впрочем, я думаю, вы прошли уже столько столбов и так стремитесь погрузиться в реальность, что никакие истории, происходящие в потусторонней иллюзии, вам интересны не будут.
— Почему же, Пастух? — возразила за всех Джума. — Призрачный мир, конечно, заполнен историями, в реальности невозможными, которые создает воображение наших бесплотных призраков, и поэтому кажется, что подуй ветер, и истории эти сразу же сдует вместе с этими призраками, но та ситуация, о которой вы начали говорить, не совсем иллюзорна, поскольку касается все же проекционных коров — наших дальних сестер, такого же брата — быка и ко всему прочему пастуха, заключающего в себе загадку высшего смысла, как, помнится, вы объясняли. И поэтому я лично с удовольствием послушаю, что было дальше, и особенно мне интересно, каким образом Николай обуздал распоясавшегося быка.