— А как, Пастух, насчет «барбарисок»? — спросила Копейка. — Мы ждали всю тьму — так хочется их попробовать! Когда вы спуститесь к Николаю?
— Святой Николай уже передал «барбариски», — ответил Пастух, — целый кулек, двадцать пять штук.
— Но вы же не отлучались… — удивилась Джума.
— Я спал, но… не спал. Мы, Пастухи, напоминаю вам, телки, имеем способность удаляться от себя же самих, и поэтому часть моего эфира дремала, другая же часть пообщалась с пастухом Николаем, которого я с трудом отыскал — совсем не в том месте, где он обычно пасет коров и где поблизости есть неиссякаемая емкость с напитком, возвышающим иной раз, как вы поняли, пастушеский разум до Божественного прозрения… Я обнаружил Николая в дороге. Он упорно идет…
— А куда он идет? — спросила Елена.
— Он сказал, что ищет обитель… — ответил Пастух. — Он идет по лесам и полям.
Пастух вынул из сумки кулек с леденцами, щипчики для колки проекционного сахара и, развернув часть конфет и надежно упрятав фантики в сумку, принялся с треском раскалывать «барбариски». Телки в порядке очереди получили по леденцу и не стали сразу глотать, но держали на языках, пока кусочки эти не растворились, оставив после себя приятную сладость.
— Скажите, Пастух, а Николай идет без одежды, в трусах? — спросила Танька-красава.
— Да, в трусах… босиком…
— А как же стадо его? Оно пасется само? — спросила Ромашка.
— Стадо идет за своим пастухом, — ответил Пастух. — Правда, не все стадо, но десять коров и бык — наиболее поверившие откровениям своего пастуха.
— А какую обитель он ищет? — спросила Джума.
— Он ищет обитель, где можно было бы исповедовать плоскость и свод со всем Божественным стадом, идущим по великим кругам, а также недосягаемые для понимания высшие сферы, откуда исходят воля Создателя и желание Намерения, в мертворожденных, иллюзорных умах образующие единое целое. Были такие обители в проекционном нигде, это были ущелья, как вы уже знаете — источники первородного света, но они заброшены и забыты с тех пор, как появилось первое слово, и поэтому поиски Николая закончатся неудачей, и я думаю, сделав круг, он вернется туда, откуда ушел. По существу — он ищет реальность в иллюзии.
— Пастух, — разумно сказала Елена, — но ведь в потусторонней среде есть много разных обителей, где наши призраки исповедуют истинную реальность, правда небесную, почему бы ему не обратиться туда?
— Ты, Елена, как и всегда, опережаешь меня: именно это я и посоветовал Николаю, но он ответил, что дважды уже потыкался в обитель небесную, но ему отказали: сказали, что со скотиной не пустят. Николай объяснял, что это полусущностная скотина, по положению вещей в общем пространстве мира стоящая значительно выше тех призраков, которые населяют иллюзию, но ему ответили: нет, со скотиной не пустят, какое бы место она ни занимала в общем порядке вещей… Другое дело стадо «проекций» — с ним пустят, если Николай приведет его за собой, да и то исповедовать разрешат только то, что когда-то установили в обители небесные Пастухи; к тому же придется еще и доказывать, что Николай реально святой, да и вообще объяснить, кто присудил ему это высокое звание…
— Вот глупость иллюзорного разума потусторонних теней: не понимать, что корова, пусть даже и полусущностная, может реально облагородить любую обитель, а святость присваивают не только на небе! — заявила светло-рыжая Сонька. — Ну и попал пастух Николай — просто тупик!
— Возмутительно! — сказала Рябинка.
— Просто немыслимо! — согласилась Ириска.
Вслед за ними несколько телок выразились по этому поводу даже более критично и грубо — тем языком, который не переводился в мычание, после чего, беззвездные и неопределенные, не склонные к размышлениям, тем более о происходящем в иллюзии, разбрелись снова по лугу заниматься насущным, возле Пастуха же остались лишь те, которые шли с ним с первых столбов, и, получив от его пастушеской доброты еще по отколку конфеты, разлеглись вокруг него на траве, терпеливо позволяя божьим коровкам садиться на свои телячьи носы, щекотать их и вспархивать с них.