— То есть будущая корова умирает, Пастух? — спросила бурая телка.
— «Смерть» — понятие проекционное, здесь у нас подобных примеров нет, и даже не с чем сравнить. Если бы, предположим, сущность могла умереть, то с ней бы умер и кусок той поверхности, на которой она пасется, и часть свода, который висит над ее головой, и еще много чего, потому что со всем тем, что ее окружает, сущность связана неразрывно, и выдрать ее из всего этого невозможно, не покалечив среды, в которой она существует. Здесь же эта среда неприкасаема и охраняется самым высшим законом, установленным свыше.
— Но, Пастух, разве растворение — это не смерть и разве оно не приводит к покалечиванию среды, которая охраняется высшим законом? — рассудила Елена.
— Нет, Елена, потому что растворяется не сама сущность, но ее ощущение себя, сущность же наделяется просто другим ощущением, более, возможно, приспособленным к пониманию реальности. К тому же на первом кругу вы, можно сказать, находитесь только еще одним копытом на великой поверхности, и даже копытом этим вы лишь слегка соприкасаетесь с настоящей реальностью, так что никакого ущерба окружающему пространству удаление примитивного мышления не наносит. Проекции же — дело другое, тот фантастический мир, где отображаются ваши потусторонние тени, принадлежит круговороту событий, происходящих в их голове, и призраки, заполняющие это несуществующее пространство, могут как появляться, так и исчезать бесследно, не нанося никакого вреда и ущерба окружающей ирреальности и забирая ее с собой, поскольку создана она их же воображением.
— А если бы не было воображения у бесплотных теней, что бы было вокруг этих теней? — спросила Джума.
— На первых порах у призраков воображения и не было и не было вокруг ничего. Был мир теней, но этого мы коснемся, когда наступит надлежащий подобному разговору столб, когда вы будете больше видеть и понимать и у вас возникнут вопросы в отношении развития этих мертворожденных теней, которым изначально дали плоскость земли, небо и свод, составляющие действительную реальность, которую они умудрились заполнить воображаемым миром, безнадежно погрязнув в конструкциях своего слаборазвитого ума.
— Скажите, Пастух, а существует в области неба что-нибудь сущностное, принадлежащее нашей Божественной плоскости? — спросила темно-рыжая телка. — Небо мне как-то ближе, чем нереальный, как я теперь понимаю, призрачный мир, о котором не хочется и говорить…
— Н-да, — задумчиво ответил Пастух, — кое-что попадает отсюда — туда, а оттуда — сюда, но мне известно лишь о немногом, поскольку на небе, в отличие от земли, я не был и никаким образом попасть туда не могу. Но кое-что об этой фантастичной и странной плоскости мне известно из рассказов других Пастухов… Будет столб, и я поделюсь с вами тем, что мне известно про это. Но вернемся к себе, под свод, к нашим делам, надеюсь, хоть кое-что вам стало понятно. Итак, моя прямая обязанность сопровождать вас на вашем пути из точки А к точке Б, считать поголовье, поддерживать дисциплину, наказывать непослушных и поощрять своенравных, поскольку у каждой из вас, как у сущности, к концу дороги должен проявиться свой нрав. Вы не должны опасаться моего устрашающего кнута, сплетенного из кожи одного не сущностного быка, — подарок из потустороннего мира! — с крекером на конце из конского волоса — слава хвосту и гриве свободного, сущностного иноходца! — бить я вас этим кнутом не буду, но кое-что напоминать вам о вас же самих с помощью сверхзвукового удара буду… Тут, на плоскости, водится всякая нечисть, невидимая даже для такого, как я, — Пастуха, и нечисть эта, земного происхождения, то есть проекционных корней, может схватить наивную молодую телку и утащить в никуда, после чего телка эта не исчезает совсем, нет, но появляется из ниоткуда в полном беспамятстве в отношении того, где она до этого находилась и кто она есть. И начинается вновь: я — не корова, все это сон… — то есть пройденные столбы и те сведения о Божественной плоскости, которые она получила, слушая Пастуха, стираются в этом проекционном нигде и все приходится начинать с нуля… Кнут, если вовремя, помогает: нечисть пугается, отступает, слыша удар бича, да и телка, вздрогнув от этого звука, не дает себя утащить.