— Дело в том, Сонька, — ответил Пастух, — что Хозяин, возможно, и даст одобрение, поскольку придумано нравоучительно, хорошо, но представление это может отобразиться в иллюзии, причем вовсе не обязательно в театре, и тогда проекции Мурашки и Мушки попадут в те места, где Макар и телят не пас; тень козы, благодаря закону обратного отражения, встанет на четвереньки и так и пойдет прямиком в сумасшедший дом — когда-то родное, можно сказать, для Илоны-заступницы место; туда же угодит и призрак барана, вынутый из петли; и лишь ты, играющая быка, выйдешь сухой из воды: сцены с участием Божественных Пастухов не отражаются в потустороннем нигде, и нападения твоего призраки не увидят… Впрочем, — добавил Пастух, — что нам здесь до мертворожденных теней: пусть поедают друг друга, вешаются сколько угодно и ходят на четвереньках — последнее вообще хорошо, поскольку напоминает реальное…
65. Синяя трава
Тут на поляну, проломившись сквозь заросли своими большими телами, мыча и волнуясь, вывалились Катерина и Ида, раздраженные чем-то таким, что, видимо, оторвало их от умиротворенной пастьбы или отдыха под кроной одинокого дерева и заставило прийти к Пастуху, потому что мычанье свое они обратили сразу к нему, судя по интонации, жалуясь на что-то из ряда вон выходящее; на рогах у обеих висели обрывки плюща. Выслушав двух взрослых коров, Пастух примирительно произнес:
— Что делать, коровы… мы все, скотина и Пастухи, должны неукоснительно выполнять обязанности, возложенные на нас высшим разумом всеведающего Хозяина, который, в свою очередь, опирается на волю Создателя и желание Намерения, и не можем противиться установленному порядку вещей, смысл которого исходит из недосягаемых нашему разуму сфер… — и объяснил уже телкам, более доходчиво: — Все, на самом-то деле, просто, пеструхи: Подслушиватель сообщил Катерине и Иде, что потерялась опять овца, и в данный момент все Пастухи и свободнопасущееся коровы, бросив свои заботы, обязаны подключиться к поискам этой великой Паршивой Заблудшей скотины, которая, потерявшись, умеет запрятаться так, что даже вездесущий Подслушиватель, эфиром своим находящийся везде и всегда, не может ее обнаружить…
— Великая дрянь… — вставила Ида.
— Просто — коза!… - добавила Катерина, имея в виду овцу.
— Ужасно! — сказала Рябинка.
— Немыслимо, — поддержала ее Овсянка.
— Мы, телки, будем ее искать, пока не найдем, — продолжил Пастух, — а вы ждите здесь, на этой поляне, и я назначаю Марту пока что главной коровой, поскольку сущность ее подобна сущности Иды: любит порядок и, надеюсь, не допустит разброда…
— А почему, Пастух, — спросила Джума, — это выглядит как какая-то… паника? Что за срочность такая?
— Дело даже не в том, — ответил Пастух, — что по подобию этой овцы начинает вести себя и другая скотина, которая, узнав о пропаже и завидуя потерявшейся, говорит: «Я тоже хочу, чтобы меня все искали, хочу заблудиться…» — сворачивает с дороги и направляется за предел скотского и даже Пастуховского видения, и даже, бывает, небольшой гурт или стадо, пасущееся без Пастуха, который в этот момент куда-то, может быть, отлучился, расходится во все стороны, после чего приходится все головы собирать, — но в том, что таков необъяснимый порядок вещей, установленный свыше: заблудилась овца — надо ее искать… Правда, мы, Пастухи, видим в этом только бессмысленность, но разве вправе мы думать о великом смысле всего? Необъяснимость этого действия и раздражает свобднопасущихся особей, таких, как Катерина и Ида, которые ненавидят овцу, но почитают ее как сущность, приковывающую к себе внимание не только Пастухов и скотины, но и Хозяина, и выражающую реликтовые, первородные свойства Божественного пространства…
Катерина и Ида, промычав что-то еще, наверняка касающееся Заблудшей Паршивой Овцы, и пустив долгие струи, ушли с поляны, снова продираясь через кустарник, Пастух же, прихватив с собой сумку и бич, скрылся в узком проходе, и телки, таким образом, остались одни.