— Как много, оказывается, на плоскости Пастухов, — удивилась Джума.
— Да, согласилась, — Елена, — но интересно, в чем же они будут каяться или что будут просить у святынь?
— Пастухи, — ответил Пастух, — стоят в этой очереди не для того, чтобы каяться или просить что-то у этих святынь, принадлежащих когда-то такому же равному им Пастуху, но лишь хотят отдать дань уважения великому Еремею в знак всеобщей Пастушеской солидарности, — приблизительно подобно тому, как скотина приходит к изображению проекции Барбариски-Илоны-заступницы…
76. На склоне холма
Тут перед телками вдруг возник неизвестный Пастух, тело которого было скрыто под белым бурнусом и куфией, и без лишних вступлений, молча, прилепил Джуме и Елене на лбы желтые мушки, обещанные верблюдом, после чего удалился на свое место в четвертом от стада ряду — как раз к верблюдице.
Вороная кобыла, стоявшая справа, фыркнула и произнесла неожиданно проекционным звучанием:
— Скажу вам, парнокопытные, очень редко парнокопытные награждаются желтыми мушками — знаком пустынной мудрости, тем более на первом кругу — так что вам несказанно повезло.
— А ты, лошадь, — подхватила Джума, помня, что скотине позволено объясняться с сущностями первого круга мертворожденными звуками, — для чего здесь стоишь: каяться или что-то просить?
— Я, телка, отмеченная знаками мудрости и пытливости, пришла сюда для того, чтобы прикоснуться к святыням и, тем самым, сократить свое пребывание в Главном отстойнике: приложившимся к этим святыням почти сразу прощается недопустимое в Божественном стаде не скотское поведение…
— А в чем заключалось это твое недопустимое поведение? — спросила Джума.
— Я, как и восемь коров, — ответила лошадь, — стоящих за вами, стоять в компании которых мне, свободолюбивой кобыле, не то чтобы не очень престижно, но как-то по лошадиному тесно, попала в Главный отстойник, заразившись в проекционном нигде легкими потусторонними мыслями совсем не опасного направления, и вот Гуртоправ, надзирающей за отстойником, разрешил мне и этим восьми коровам взобраться на холм и покаяться в глупости, после чего мы должны все же вернуться в отстойник, отчитаться в проделанном, и тогда по высшему разрешению Хозяина можем вернуться: я — в свой табун, коровы — в стада.
— А что за мысли тебя заразили в мертворожденном нигде? — спросила Джума.
— Ну, находясь в этом нигде, я позавидовала снаряжению проекционных кобыл, и, возвратившись, решила тоже украситься, и потребовала у высшего разума через Подслушивателя узду, потник, подпругу, а также седло и попону, и еще, как проекционная дура, попросила меня подковать…
— Вот странно, — удивилась Джума, — зачем же свободнорожденной скотине, тем более свободолюбивой кобыле, отягощаться подобным, на плоскости бесполезным добром, которое сущность превращает просто в скотину?