— Такую книгу, поверьте мне, телки, — сказала Мария-Елизавета, — даже в проекционном нигде нельзя прочитать и, тем более, запомнить, не покурив хоть немного травы… Делайте вывод!
— Вывод один, — заметила Катерина, — нам всем повезло, что Ида отправилась с ней сразу на холм, а не в ущелье — на обмывание первородным Божественным светом, поскольку произнеси эта Химера свою последнюю речь в окружении белых искрящихся скал, наверняка, я думаю, случилась бы катастрофа, еще неизвестно какого масштаба, вполне возможно такого, что пострадало бы все Божественное пространство…
— Ужас! — сказала Овсянка.
— Кошмар! — согласилась Ириска.
Оправившись прямым и косвенным образом от впечатления только что происшедшего, скотина снова сосредоточилась на продвижении к вершине холма, и кое-кто стал мычать, блеять и ржать, правда, с телками в разговор уже никто не вступал, и они сами немного пообсуждали случившееся.
— Мне показалось, что в этой Химере сразу четыре химеры… — сказала Джума.
— Три — это точно, — согласилась Мария-Елизавета, — но в чем ты уловила козла?
— Как же, она призывала нас, свободнорожденных, впрягаться…
— Ну не в телегу же, а в голодовку…
— Прежде всего, телки, — вмешалась тут Катерина, — она впрягла нас в свой паршивый язык: нет такого мычанья: впрягаться, и, значит, возражать ей скотина смогла бы только проекционным звучанием… А голодовка — это хуже телеги, представьте себе, что вы впряжетесь в «не прикасаться к траве»…
— Да и вообще, зачем было ее отпускать? — удивилась Антонина-гадалка.
— Ну, возможно, Хозяину был подан какой-то особый знак из недосягаемых сфер, — предположила Елена.
— Надо спросить Пастуха.
Но Пастуха уже не было… Гурт остался на попечение Иды, которая только теперь пересчитала всех телок и, узнав о причинах потерь, очень расстроилась, признавшись, что любила в стаде каждую сущность, держала в своей голове каждую голову, и что теперь ей будет недоставать как Куролески, так и Солдатки, как Стрекозы, так и Дурехи с Копейкой, а также Горчицы с Буянкой, и конечно, Сметанки, Ромашки, Лисички и особенно — скромной Кувшинки… «Будь с вами я — подобное бы не случилось!» — добавила Ида и упомянула еще и Малинку с Рябинкой, которые ушли от соблазна, не изменив Божественному началу, и тем самым, по ее мнению, не пройдя еще и нулевого столба, уже достойны были бы называться истинными коровами, которыми непременно станут при следующем своем появлении на плоскости. Узнав про бегство Таньки-красавы к верблюду, Ида коротко промычала: «Му», — и больше ничего не добавила.
78. На холме
Вершина холма, как оказалось, представляла собой довольно большую площадку с расставленными на ней в беспорядке пятью валунами-камнями, к которым по очереди подходила скотина, прикладывалась мордами своими к предметам, лежащим на этих камнях, на миг замирала, а затем уходила вниз, скрываясь по ту сторону холма. Но больше, чем этот процесс и камни, внимание телок сразу же привлекли веселые, желто-оранжевые, расходящиеся по своду лучи вечнозакатного солнца, бьющие неизвестно откуда — источник их находился за краем Божественной плоскости, и это говорило о том, что на холме нет предела коровьего видения, поскольку четкий край плоскости для стада открылся впервые.
Полюбовавшись лучами, которые были величественно-красивыми, но все же казались чем-то искусственным, как будто бы нарисованным на полотне великого свода, и создавали впечатление не света, но лишь символа, изображающего солнечный свет потусторонней иллюзии или, возможно, загадочной плоскости неба, телки хотели было направиться на поклонение святыням, но Ида повела их к той части площадки, где не было никого, кроме одинокой, какой-то невзрачной серой козы с бубенчиком, которая в одиночестве наблюдала картину Божественного пространства — в стороне прямо противоположной той, откуда били лучи.
Расположившись рядом с козой, телки сначала увидели какой-то невообразимый, гигантский зрительный хаос, состоящий, как им показалось, из всего того, что они знают и чего не знают о Божественной плоскости… Довольно долго они плутали взглядами по этому хаосу, пока не установили в нем разумное, доступное пониманию и восприятию начало: на самом-то деле картина была многослойной, то есть являла собой ряд чередующихся картин, следующих одна за другой и выражавших все многообразие великих кругов и движения по ним Божественных сущностей… Очень далеко впереди, в центре этого наслоения находилась условная точка, к которой со всех обозримых сторон, причем не только по плоскости, но и по своду стекались стада и гурты Божественных особей и исчезали в ней как в какой-то воронке, втягивающей в себя все живое. Но в изображении другом, наложенном как бы на это, многочисленные стада и гурты в тот же момент появлялись из этой условной точки и медленно, разделяясь, расходились по поверхности и опять же по своду, на котором телки, к своему удивлению, увидели отображение трактов, дорог, ответвлений от них и всего того обозримого, что можно было увидеть, собственно, и на плоскости. Следующая картина повторяла все то, что было на первой, и еще следующая повторяла снова выход из точки… Постепенно у телок создалось впечатление, что они сами находятся внутри этого круговорота движения и даже участвуют в нем, двигаясь по дорогам и трактам, хотя на самом-то деле они оставались на месте… Сколь пристально они ни смотрели, никаких мелких, конкретных деталей различить не могли, и, помимо всего, на вершину холма не доносилось ни звука.