В ожидании быков телки начали нервничать и принялись щипать траву так усердно, как будто все они были четырежды голодны, хотя трава эта уже ни в какое горло не лезла, при этом все стадо облагораживало поверхность и пускало короткие струи так часто, как будто страх перед чем-то заставлял их это делать и делать. Попутно телки еще вертели хвостами и задавали друг другу вопросы, касающиеся внешнего облика каждой из них: не потускнела ли окраска боков и груди, нет ли такого, что один рог длиннее, а другой покороче, и одинаков ли изгиб этих рогов, как лучше будет — голову гордо поднять и расширить глаза, или же несколько опустить эту голову, как бы из скромности, а глаза оставить как есть, но почаще хлопать ресницами, и вертеть ли вообще-то хвостом или сразу поднять его — как посоветовал пастух Николай? Что делать с ногами: сузить их постановку или наоборот, растопырить — для привлечения быков?
— Может, Пастух, вы дадите нам по отколочку барбариски, чтобы от нас исходил странный, душистый запах иллюзорных конфет? — спросила Джума.
— Нет, это лишнее, — ответил Пастух, — как и мелкие украшения, которые я мог бы достать из своей сумки и навесить на вас — все это не годится для возбуждения в быках интереса к вашему коровьему «Му».
— А что же годится для возбуждения этого интереса? — спросила Елена.
— Вы должны показать, что у вас у самих нет интереса к этим быкам, и тогда, надо надеяться, обязательно взыграют бычья спесь, самолюбие и гордость: в этом случае демонстрация бычьих достоинств неминуема — как бы ни был бык нерадив… И поэтому при появлении быков действуйте так, как будто мирно пасетесь, и ничего, кроме травы под копытами, вам больше не интересно. Держитесь поближе друг к другу, чтобы у быков была возможность увидеть вас всех. Мария-Елизавета и Катерина со своими бубенчиками пусть находятся сзади других — это озадачит и заинтригует быков, поскольку коровы с бубенчиками обычно выставляют себя напоказ, имея в виду, что они в первую очередь нуждаются в бычьем внимании, а тут — вроде яловые, а внимания не требуют, а вперед может двинуться Сонька, но при этом пусть обязательно улыбнется и сверкнет золотой нашлепкой на зубе — в понимании скотины золотой зуб выглядит привлекательно-элегантно, а вот знаки подающего большие надежды ума, коровьей пытливости и великой пустынной мудрости надо скрыть, потому что быки не признают достоинств ума коровьих мозгов, и все эти мушки, как и венки на рогах у избранных сущностей, их раздражают, и поэтому Джуме и Елене лучше тела свои держать постоянно задами к быкам, чтобы мушек не было видно…
Но произошло все не так, как рассчитывал телкам Пастух… Сначала послышался топот, от которого задрожала поверхность, и стадо, позабыв от испуга все наставления, сбилось в кучу, исключая Катерину и Иду, невозмутимо жующих траву и даже не пошевеливших ушами на этот угрожающий топот. Затем перед стадом возникли одиннадцать черных, красивых и страшных быков, возглавляемых двенадцатым, самым мощным быком, темно-рыжим, с толстым кольцом в раздувающихся ноздрях, — и, остановившись на миг перед пестрой толпой испуганных телок, вся эта черная масса вдруг рванула вперед с такой энергичностью и напором, как будто намеревалась смести все живое с поверхности… Телки в ужасе, стремглав, разнеслись в разные стороны по огромному полю, и за каждой из них погналось по быку… Правда, два быка остались на месте и как ни в чем ни бывало принялись за траву, и еще один бык тоже остался на месте — в совершенно плачевном, унизительном состоянии: Катерина не бросилась убегать, но боднула своими внушительными рогами наскочившего на нее было быка так изворотливо ловко, что последний упал, как подкошенный, на бок и, силясь поднять свою тушу, беспомощно и нелепо дрыгал ногами.
— Вот поэтому, Катерина, ты какой уже круг ходишь в яловых, не имеешь детей, не даешь молока… — выговаривал корове Пастух. — Чем тебе не понравился этот бык? Он красив, кажется, родовит, и готов был исполнить свой долг безо всякого промедления…
— Быки в основной своей массе глупы, Пастух, я еще не встречала достойной моего тела а также ума бычьей особи… Вот, к примеру, я не терплю скотского отношения к скотине, а бык этот, который сейчас вертит ногами, думает, что если в нем нет недостатков, то любая корова с ходу даст ему себя оседлать, но теперь он поймет, что не любая корова согласится на это и некоторых из нас завоевать можно только долгим ухаживанием, лаской, и, может быть даже, только поэзией… Пусть вот встает, проревет какой-нибудь стих в честь меня и облагородит поверхность, а я посмотрю, взойдут ли на этом месте цветы — откровенны ли чувства ко мне этой самолюбивой особы…