Внимание стада, между тем, невольно сосредоточилось на Овсянке и Угольке, которые так и не двигались, не издавали ни единого звука, да и вообще как будто уснули, поскольку глаза у обоих были закрыты.
— Может, быка заклинило на Овсянке?.. — предположила Мария-Елизавета.
— Да ничего его не заклинило, — возразила Ириска, — он просто уснул, а она, наверное, задремала!
— А я, — поддержал Пастух, — помнился, предупреждал эту Овсянку об ее скучных, тоскливых промежностных линиях — вот и сбылось, Уголек и правда уснул!
— Ну и бык, — удивилась Антонина-гадалка не особенностям Овсянки, но поведению быка, — уснул на корове — надо же! Надо его будить!
— Мало вы понимаете! — недовольно вмешалась тут Ида. — И особенно вы, Пастух! Вы, конечно, для нас, Божественных сущностей, являетесь наивысшим созданием для конкретного, не абстрактного понимания, и, как и у нас, у бездушной скотины, у вас нету души, но у нас есть сердца, вы же, Пастух, как эфирное тело, не имеете сердца, вы бессердечны и поэтому рассуждаете о чувствительности скотины слишком разумно… На самом-то деле сейчас эти двое переживают любовь и никак не могут расстаться, дело у них зашло дальше обычной обязанности и порыва к продолжению рода, так что видите вы не уснувшего Уголька и дремлющую Овсянку, но двух Божественных сущностей, собранных воедино из условной рассеянности великим ощущением высшей, скотской любви… Увидеть подобное на плоскости почти невозможно, потому что это случается крайне редко, и поэтому вы, даже дважды Пастух, такого не видывали и довольствуетесь простым, бездушным и бессердечным объяснением происходящего, которое на самом-то деле чрезвычайно сложно и уходит в чисто скотскую область понимания установленного порядка вещей… — и, подумав, прибавила: — Кстати, это коровье «Му» — самое низшее из тех отличительных черт коровы, которые ведут ее по событиям на плоскости, здесь ни при чем… — и продолжила: — Скажу вам всем по большому секрету: я, когда-то корова седьмого круга, и Цезарь — бык девятого круга, простояли подобным образом, соединившись великими ощущениями, так долго, что стада наши уже перешли на другие круги и нам, каждому, пришлось в одиночестве их догонять. После этого у меня родилась от Цезаря двойня: определенная, совершенно черная телка Агата, которая, став полноценной коровой, успешно проходит круги по Божественной плоскости, рожая телят, давая эфирное молоко и облагораживая поверхность качественным навозом, являясь по своему смыслу безупречной, благопристойной, послушной коровой, никогда не посещающей ирреальность — за что Агату можно поставить в пример всем другим особям нашего стада, — и известная вам по рассказам нашего Пастуха темно-коричневая телка Рыбка, проявившая со второго круга бойцовский характер, унаследованный, видимо, от отца, и по приказанию Хозяина переименованная в Буяна, с разрешением участвовать в кровопролитных битвах быков… Впрочем, это уже о другом.
— Ида, — спросила Елена, — а есть ли ревность из-за тебя между Данте и Цезарем? Да и вообще между другими коровами и быками?
— Сущности не ревнуют, Елена, — ответила Ида, — это понятие из потустороннего мира, связь быка и коровы порождает необходимые для нашего стада великие смыслы, облеченные в плоть, и любая скотина, зная об этом, воспринимает свободу скотского выбора как нечто исходящее из недосягаемых сфер, и поэтому лишь иногда испытывает тревогу по поводу своего возможного одиночества, тревогу, не переходящую в те запутанные проекционные чувства, которые овладевают вашими отображениями на земле и создают маниакальную, бессмысленную иллюзию сложности отношений родов, основанную на воображении ваших бесплотных теней… Нет, на плоскости подобного нет, вот и Овсянка, к примеру, на своих дальнейших кругах встретит других достойных, надеюсь, быков, от которых нарожает телят, но, правда, уже не будет соединяться с ними в единое целое, поскольку подобное что у коров, что у быков может произойти лишь однажды…
— Вот по этой причине, — сказала подошедшая Катерина, — я так одинока: на меньшее, чем я сейчас наблюдаю между Овсянкой и Угольком, я не согласна — навесьте на меня хоть третий бубенчик… Му, где мой бык?! — и она пустила струю.
Овсянка неожиданно открыла глаза и заявила из-под быка:
— Ида права, мы не спим и не дремлем! У меня рушатся ноги от тяжести Уголька, но я выдержу все, лишь бы находиться под ним и бесконечно чувствовать себя с ним чем-то единым, собранным из условной рассеянности…
Тут коровы стали мычать, потом как-то задумались и вопросительно стали посматривать на быков, с которыми только что выполнили наставление Хозяина.