— Неужели я так плоха, что ты не смог задержаться на мне чуть подольше, — сказала несколько раздраженно Джума своему Шайтану. — Может быть, у нас получилось бы как у Овсянки и Уголька?..
— Смотрю, — сказала Мария-Елизавета своему Ветру, — слишком легко я тебе досталась… Если бы не приказание Хозяина, я бы еще подумала, нужен ли ты мне вообще со своей ветреной быстротой…
Анна и Марта безмолвно, но так укоряюще посмотрели на Кудряша с Кругляшом, что оба быка потупили головы, словно чего-то стыдясь.
— Возможно, — сказала Елена быку по имени Лютый, — ты в чем-то и лют и оправдываешь свою кличку, но только не в том, что произошло между нами… Слишком все по-домашнему…
— Я лично, — добавила Антонина-гадалка, — в своем Яром никакой ярости не почувствовала — ярости, на мой взгляд, ему как раз не хватило!..
— Жалко, что я не лошадь и бегаю медленно, — призналась Роза. — А то Султан слишком быстро догнал меня, и у нас тоже все получилось как-то нераззадорено…
Ириска же, вообще ничего не сказав, взяла и недовольно толкнула Богатыря своими рогами, после чего все быки отошли и принялись за поглощение травы.
— Хотя, впрочем, — заключила Елена, — никакой нерадивости я не заметила, и быки наши — согласитесь, коровы! — просто красавцы!
— Танька-красава, надо сказать, — сказала Джума, — многое потеряла: не удержавшись и выбрав верблюда… Шайтан, надо сознаться, просто неповторим!.. Какой там верблюд!
— А мне, — сообщила Мария-Елизавета, — как определенной и помнящей себя сущности есть с чем сравнить: в проекционной иллюзии даже тот безымянный хмырь в серой кепке не сто́ит в отношении скотской любви и одного копыта моего Ветра, с которым я, тоже сознаюсь, впервые почувствовала себя реальной коровой, пусть даже и ненадолго…
— Кудряш, я думаю, — сказала Анна, — был нарочито бесцеремонен и несколько груб, я — избранная корова, и он хотел унизить мой выдающийся разум, который не признают Божественные быки… Но в грубости его я ощутила отчаянную страсть…
— Кругляш, — продолжила обсуждение Марта, — был очень рационален, а это — как раз по мне! Я думаю, найду его на следующем круге и продолжу знакомство, свобода скотского выбора мне совершенно неинтересна, мне требуется постоянство, и в рациональности Кругляша мое коровье сердце как раз и угадывает желаемое.
— Я тоже буду искать на круге втором своего Лютого, — призналась Елена, — хочу раззадорить его до лютости, — ведь есть же она у него?!
— А я, — сказала Антонина-гадалка, — поступлю, как и ты, Елена: найду после нулевого столба своего Ярого и раззадорю — до ярости!
— Не хотела я говорить, — решила признаться Роза, — но Султан-то хорош!
— Я тоже довольна Богатырем, — сказала Ириска, — и если по-честному, я толкнула его рогами вроде в знак солидарности с вами, но на самом-то деле боясь, что вдруг ему придет в голову снова на меня взгромоздиться — слишком уж он тяжел!..
82. Цветы любви
Так, обсуждая своих быков, коровы и не заметили, что последние оторвались от поедания травы и внимательно слушают, что про них говорят. Как только коровья болтовня прекратилась, первым Султан, а за ним и другие быки, как будто по знаку невидимого дирижера, замычали, взревели и устроили целый концерт, оглушающие, гудящие, особой тональности звуки которого вывели из состояния оцепенения быка Уголька, застрявшего на Овсянке: Уголек наконец сполз с коровы и тоже взревел, а Овсянка, видимо, совсем обессилев, рухнула на поверхность, перевернулась на спину и, раскинув копыта и тяжело дыша, уставилась, не моргая, в какую-то точку на своде. Неожиданно к концерту этому подключился и Цезарь, мощный рев которого даже испугал коров, и они шарахнулись в сторону, и только Ида и Катерина оставались спокойными и поводили ушами, прислушиваясь то к одному быку, то к другому. Наконец рев закончился, все быки, включая и Цезаря, обильно облагородили Божественную поверхность там, где стояли, и как-то задумчиво и рассеянно разошлись по полю в разные направления, интересуясь, казалось, сейчас не травой, но чем-то другим, не имеющим отношения к обыденности.
— Что это было, Пастух? — спросила Елена после длительной паузы, которая образовалась после ухода быков.
— Это и были песни в честь каждой из вас, а Цезарь пропел, можно сказать, даже балладу, посвященную Иде — о своей к ней неугасимой любви…
— Но вы говорили, Пастух, — сказала Джума, — что быки посвящают стихи и ревут свои песни лишь образу в голове, то есть тому идеалу коровы, который воображают себе и видят лишь мысленно…