— Ну, Пастух, мертворожденный мир действительно примитивен в сравнении с нашей Божественной плоскостью, — продолжила разговор Елена, — но для проекций, которым неведомо начало начал, мир их весьма и весьма непрост. К тому же, как я понимаю, они постоянно пытаются перейти границу своего ограниченного понимания и заглянуть туда, где «все только и начинается». Взять хотя бы их богатые представления о плоскости неба — для нас здесь загадочной с ваших слов, да и в нашу плоскость, я почему-то уверена, они пытаются заглянуть и что-то понять… Разве эти самоотверженные попытки проекционного разума не вызывают уважения и не достойны внимания?
— Ты, Елена, — ответил Пастух, снова вернувшись к плетению венка и теперь вплетая в него желтые и фиолетовые цветки, стебли которых притащили телки своими ногами, — как и всегда, опережаешь столбы, и тут я снова вынужден забежать вперед, в область глубокого понимания вещей, которая начнется только через восемь столбов. Жаль только, что я не корова и разговор этот ведется на неправильном языке, — мычанием все это выразить было бы много точнее. Да, попытки эти действительно вызывали бы уважение, если бы проекционные тени пытались заглянуть за черту, установленную высшим законом, пониманием своего абсолютного непонимания, но вместо этого они заглядывают за эту черту несуществующим искаженным — как метко выразилась Джума, которая подает, как я вижу, большие надежды на понимание существенного и тоже, подобно тебе, опережает столбы… Мало того, это самое несуществующее искаженное, заполонившее проекционную нереальность, как какая-то неведомая субстанция, с некоторых пор начало проникать и на плоскость, используя проекционный язык, который своими символами и звуками приводит в заблуждение скотину, склоняя ее к сомнениям в отношении того реального взгляда на правильный порядок вещей, который возникает у сущностей в голове после прохождения нулевого столба. Что за мертвые звуки издают те коровы, которые, насмотревшись иллюзии, падают на спину и болтают ногами?! С другими примерами этого губительного воздействия на Божественную скотину вы столкнетесь на дальнейших столбах и увидите все наглядно. Но — Хозяин велик и безжалостно пресекает любые попытки проникновения потустороннего на великую плоскость, узнавая о них сразу же, именно в тот момент, когда, предположим, корова, сущностью своей вернувшаяся из ниоткуда, вдруг начинает искажать правильное мычание оттенками проекционного словоблудия, которым заражается в нереальности и которое Хозяин моментально распознает по колебанию эфира — в нем от неправильного мычания образуется диссонанс и тем самым нарушается звуковая гармония неразделенного нечто. Хозяин воспринимает все происходящее в стаде через эфир, и все ощущения его и чувства зависят от колебаний эфира.
— А как же, Пастух, можно избавить проекционную нереальность от начавшего заполнять ее словоблудия и тем самым обезопасить реальный мир от проникновения несуществующего искаженного с помощью языка? — спросила Джума.
— Не вам, конечно, коровам, задумываться над подобным вопросом, да и не мне, скромному Пастуху, и, думаю, даже и не Хозяину, но можно предположить, что для этого необходимо вернуть мертворожденные тени к первоначальному умению мычать… Или вообще наделить их полным молчанием, оставив возможность переговариваться только с помощью жестов… Но подобные серьезные изменения происходят исключительно по воле высшего разума из неведомых сфер, для которого моя пастуховская логика представляет собой лишь жалкое и, очевидно, невнятное лепетание.
— Но, Пастух, если я правильно понимаю, то существует бесконечное множество моментов движения, и, возможно, молчание наших проекций находится в будущем, то есть проекции двойников, идущих позади нас, уже вернулись к Божественному мычанию или вообще — по воле Создателя и с одобрения Намерения — потеряли язык, и, таким образом, всей скотине, следующей за нами, не угрожает проникновение и губительное воздействие несуществующего искаженного, — предположила Елена.