— Ответь ей, Анна, что для коровы подобное действие недопустимо, выглядит непристойно, да и вообще, если бы вездесущий Подслушиватель был способен проявить свои способности здесь, в области последних иллюзий, то он бы тут же донес о поведении Вербы Хозяину, и она получила бы довольно строгое наказание — за подражание проекциям. Так что отвязать ее невозможно, пусть стоит и очухивается от своего миража! Напомни, что она — Божественная корова!
Анна мысленно в точности передала Вербе все, что сказал Пастух, и корова неожиданно промычала одну длинную фразу, затем другую.
— Ну, — обрадовался Пастух, — теперь и я понимаю! Ты, Анна, действительно обладаешь способностями избранной сущности, ты всего лишь телка первого круга, но уже сумела вывести из оцепенения полноценную сущность и заставить ее говорить. Больше пока что от тебя ничего и не требуется.
— А что Верба сказала? — спросила Роза.
— Верба сказала, что она уже понимает… Правда, что она понимает, она не сказала… Она попросила отвязать ее, пообещала, что не будет валиться на спину и дрыгать ногами, подражая своим проекциям, и выразила желание для начала пойти не на шестнадцатый столб своего пятого круга, с которого убежала сюда, а к великому Тракту, чтобы пристроиться к карнавальному стаду и хоть немного еще побыть в ощущении радости, веселья и счастья, после чего она без оговорок вернется к своим коровьим делам и заботам, к обязанностям обычной скотины. Верба также посетовала, что у нее нет украшений, без которых в карнавальное стадо ей стыдно войти… — ответил Пастух и тут же прибавил: — И все же какая-то она недотепа! Зачем ей в карнавальное стадо?..
Но телки среагировали совсем по-другому.
— Вот какая паршивая это была коза! — воскликнула возмущенно Роза. — Я бы сейчас с радостью отдала Вербе прищепку!
— Я, Пастух, — заявила Мария-Елизавета, — отдаю Вербе свой колокольчик! Вешайте его на нее!
— Пастух, перевесьте на Вербу венок с моей головы! Я готова ходить и так, без венка, лишь бы Верба почувствовала себя счастливой!
Другие же телки, у которых не было что предложить, просто поддержали Вербу мычанием, интуитивно взяв ту интонацию, которая выражала полную коровью солидарность.
— Похвально, — сказал Пастух, — что все вы неравнодушны к проблемам своей ближней коровы!.. Но если ты в очередной раз потеряешься, Мария-Елизавета, без этого колокольчика тебя не найти… Венок, Анна, сплетенный для твоей головы, предназначен только для избранных сущностей, и Верба не вправе его носить… Козы действительно редкостные воровки… Но я, конечно, что-то найду для Вербы и украшу ее — корова пятого круга, уставшая от однообразия бесконечной пастьбы, в любой момент имеет право поучаствовать в карнавальном движении и тем самым поднять себе настроение для дальнейшего прохождения кругов, причем Пастухи обязаны ей в этом помочь. — И Пастух открыл свою сумку и стал рыться в ее содержимом.
Две телки, Ириска и Стрекоза, переглянулись и направились к лугу. Лисичка последовала за ними. Достигнув границы луга, все трое нагнулись и вроде стали щипать траву.
Пастух между тем извлек из содержимого сумки клубок серебряной нити, несколько гаек, проволоку и пучок уже известного льна. Гайки он нанизал на тонкую проволоку и повесил это своеобразное ожерелье на шею коровы, затем вплел несколько серебряных нитей в ее довольно невыразительный хвост и той же нитью обмотал все четыре голяшки, причем, не скупясь, сделав на каждой ноге по двадцать витков, так что на вид получилось что-то вроде браслетов. Когда же он стал пристраивать лен на рога, предварительно отвязав веревку, подошли с луга Лисичка, Ириска и Стрекоза — каждая принесла в губах по цветку: синий, желтый и розовый — очень редкий, какого не было даже в венке у Анны. Пастуху настолько понравились сообразительность телок и неравнодушие их к положению коровы, что он тут же безмолвно достал из сумки бельевые прищепки и нацепил их на уши трем телкам, принесшим цветки. Затем он украсил цветами рога покорно стоящей Вербы, закрепив их сантехническим льном, и оставил довольно длинные кончики этого льна, так, чтобы они на ходу развевались. Он отошел от коровы, оглядел ее всю.