— Корову эту зовут Хея, — ответил Пастух, пока не закуривая козу, — и я могу описать ее вам, поскольку вы, возможно, и не увидите ее никогда, но знать вы о ней должны.
— А разве мы не увидим ее встречи с волом на наших последних столбах? — разочарованно спросила Ириска.
— Тут все зависит от одной, не характерной для плоскости, вещи: от снега, который, как предполагаем мы, Пастухи, случается по воле Создателя и желанию Намерения, поскольку Хозяин, как он много раз утверждал, не имеет к этому отношения и сам удивляется, откуда берется на плоскости, причем в единственном месте, этот снег… Так что падает снег — Ян и Хея встречаются; нет снега — встречи не будет. Любая корова может пройти бесконечно много кругов, но так и не увидеть этой умилительной встречи, которая невозможна без падания снега…
— О, я это видела, и не раз! — отозвалась неожиданно Ида. — Я всегда завидовала тому, что происходит на этом столбе…
— Хея, будущие коровы, — продолжил Пастух, — эта такая маленькая, как будто игрушечная коровка, размером чуть ли не с одну из вас; правда, у нее хорошо развитые рога и есть вымя, хотя толку от этого вымени нет, поскольку Хея не рожала телят и не дает молока, но она не носит бубенчика для привлечения быков, поскольку не способна вступать с ними в скотскую связь, — у нее не бывает периодов тяги к быкам, и она абсолютно к ним равнодушна. Эта красивая, складная сущность серого цвета с голубоватым оттенком не имеет проекций в потусторонней иллюзии, но, как сущность, присутствует в каждой вашей проекции, являясь — возможно, и всего лишь возможно! — частичкой того относительного для нас здесь понятия, которое мертворожденные призраки именуют душой. Хею и любит Ян, а она любит его, испытывая одновременно со своим любимым волом постоянное ощущение неразделенного нечто, которое не имеет ни малейшего отношения к настоящей, полноценной, реальной скотской любви.
Наступила длинная пауза, в течение которой телки пытались осмыслить услышанное и сделать какие-то выводы для себя, и наконец Мария-Елизавета сказала:
— Я думаю, Ян и Хея любят друг друга душами, хотя мне так ни разу и не довелось дойти до того столба, где падает снег, и увидеть их встречу.
— О-о-о! — воскликнул Пастух и раскрыл свою сумку, лежащую рядом. — Я, пожалуй, действительно закуриваю большую козу, поскольку вопрос о душе не является даже вопросом, но является тем, что я должен вам так или иначе объяснить. И лучший момент, кстати, для этого тьма: воображение коровье усиливается, а то, что я собираюсь вам объяснить, как раз и требует не столько сообразительности, сколько умения представить себе невидимое и совершенно не очевидное.
Пастух не спеша соорудил рогульку козы, дав лизнуть ее Анне, прикурил от синего сгустка, не излучающего в пространство даже мгновения света, выпустил дым, от которого тут же чихнули Ида и еще несколько телок, и приступил к объяснению:
— Поскольку проекционное мышление, телки, в вас пока еще велико, вы, надеюсь, сумеете соотнести то, что услышите, с поведением ваших мертворожденных теней — взгляд полноценной коровы на все эти вещи уже не обладает той долей наивности, которую пока что сохраняете вы. Обычно ваши потусторонние призраки, поступая так или иначе, ищут причину своего поведения в глубине своих так называемых таинственных душ, принадлежащих небесной, загадочной плоскости, хотя на самом-то деле поведением этих иллюзорных созданий чаще всего заведует ваша скотская сущность. Что означает «принадлежащих»? Нам, Пастухам, известно, что после исчезновения из проекционного мира мертворожденные призраки усвистывают в другую область, в иную плоскость, перед которой вроде бы есть ворота — между землею и небом, где происходит взвешивание хорошего и плохого, после чего часть призраков, как полагают наивно сами же эти призраки, попадает туда, где хорошо, а другая часть — туда, где плохо. Взвешивание это происходит в условной промежуточной плоскости, существующей между тремя плоскостями: проекционной, небесной и нашей, Божественной, — и поэтому его видят со стороны некоторые высшие Пастухи, мои эфирные братья, тем или иным образом отличившиеся в пастьбе, попавшие в Гуртоправы, а затем назначенные Хозяином внимательно наблюдать за тем, чтобы скотина, пройдя нулевой столб, тупо не стопорилась в этой условной плоскости, в которой ей просто нечего делать. Но попадают на это взвешивание не сами проекции, а лишь их малая составная часть, называемая душой, но не имеющая никакого отношения к вам, сущностям, — не зря же в проекционном мире существует известное выражение: скотина бездушная, — но только там это созвучие мертворожденного языка имеет отрицательный смысл, на плоскости же — весьма положительный, поскольку сущность действительно не имеет души, но сама по себе является понятием неизмеримо высшим, чем какая-то там составная часть нереального призрака. Но эта самая составная часть, называемая душой, и ставит проекциям все палки в колеса, поскольку потусторонние призраки обладает способностью взять да и не подчиниться своей истинной сущности, а действовать по порыву, который обычно и вызывается этой самой душой, говоря неправильным языком — проекционным аппендиксом. Они, проекции, опираясь на это понятие, оправдывают свое не сущностное поведение в потусторонней иллюзии выражениями: душа не лежит, душа позвала, душа мучается, душа ноет, все мне не по душе… Сидит, о Божественные будущие коровы, такая обеспеченная всем проекция где-нибудь у себя в стойле, ест, пьет, ходит по отмеренному ей пространству и говорит одно: на душе пусто и мрачно… Вот, например, ты, Копейка, скажи: пусто тебе и мрачно ходить по лужку, жевать жвачку, пить воду, мычать, отдыхать когда вздумается, размышлять, о чем только хочешь, переворачиваться с боку на бок, думая о великом, и любоваться близкими звездами, выискивая среди них себя?