— Действительно, — согласилась рыжая Сонька, — у наших проекций столько ненужных условностей!
— Ну а в приличных местах, где-нибудь дома, в гостинице, что-то происходило? — спросила Елена.
— У меня лично такой возможности не было, я ютилась в маленькой комнатке со своими двумя проекционными сестрами, он же меня никуда не звал. Хотя мы и ночевали порознь, за исключением депо, мне сейчас кажется, что мы не расставались ни на секунду целую осень.
— А как же твое ателье? — спросила одна из телок.
— Я бросила ателье.
— А как же его работа?
— Не знаю, но он не ходил ни на какую работу.
— А дальше-то что, как все закончилось? — спросила Джума.
— Выпал снег, я, как и каждое утро, приехала на трамвайную остановку возле аллеи, а он не приехал. Раз не приехал, второй не приехал и вообще больше не приезжал, адреса его я не знала, и телефона он мне не давал.
— Может быть, — предположила Сметанка, — он был женат и поэтому не давал?
— Может быть, так, — ответила Мария-Елизавета. — Снег потом стаял, я все надеялась, что однажды утром увижу его, но этого не случилось. В одно утро не оказалось ворон на деревьях — они улетели. Ну, я тогда купила в аптеке три пачки таблеток и бутылку воды в ларьке, села в красный трамвай, поехала и съела эти таблетки, запивая водой и ругая себя: скотина, скотина, скотина… И вот — я оказалась на девятом столбе, слава Создателю и Намерению!
— Ты, Мария-Елизавета, кажется, угодила в раздвоенную любовь, скотскую с одной стороны — с твоей, поскольку ты действительно вела себя как корова, сосредоточившись на реальном, и чисто проекционное, чувственное увлечение — с другой, — сделал вывод Пастух, тлеющий огонек козы которого во время рассказа вспыхивал то и дело и затухал, превращаясь в еле заметную красную точку. — Скажи-ка мне, а как называла себя эта мертворожденная тень в сером плаще и кепке?
— Странно, Пастух, — ответила Мария-Елизавета, — но я только сейчас вдруг подумала, что тень эта не называла себя никак! Имени ее я не знаю… да и она моего! Вот действительно странно! Мы обращались друг к другу на ты, и все!
— Вот видишь, Мария-Елизавета, — продолжил Пастух, — подобное допустить может только бессущностная проекция, не имеющая в Божественном стаде реального воплощения, поскольку сущность быка, жеребца и даже козла и барана, телки, не преминет назвать свое проекционное имя, чтобы хоть как-то обозначить себя, и потребует от своей половины того же, и только вторичные призраки, чувствуя условность всего происходящего с ними, могут исчезнуть ни с того ни с сего, не оставив после себя даже звука, относящегося к собственной личности, поскольку последней на самом-то деле у них просто нет.
— Но ведь Мария-Елизавета тоже не назвала себя, а она была проекцией с сущностью… — сказала Анна.
— Это и есть влияние несуществующего искаженного, — ответил Пастух, — которым и заражаются в проекционной иллюзии сущностные проекции, тем более если они уносятся на красном трамвае в осень скотской любви… Так что, Мария-Елизавета, история твоя одинока, призрак в сером плаще и кепке был вторичной иллюзией, не имеющей сущности в стаде, и поэтому с его стороны это было лишь земным наслаждением, которое мертворожденные тени именуют как плотское. Сущностной же любви здесь быть не могло в силу отсутствия одной из сторон.
Установилось молчание, телки обдумывали услышанное.
— Как я понимаю, Пастух, — нарушила тишину Елена, — на ваш взгляд, есть три вида любви: небесная, сущностная и чисто проекционная…
— Ну, приблизительно так, если не брать в учет совокупность тех действий, а также мысленных действий, которые порождает эта любовь как в проекционной иллюзии, так и здесь, в реальной действительности. Для этого достаточно помнить Яна и Хею, о которых я не просто так рассказал…
— Вот я и хочу рассказать, — призналась Елена, — об этих самых мысленных действиях, не столько ради того, чтобы освободиться от ненужных воспоминаний, которые, честно сказать, не так уж и тревожат меня, но лишь для понимания сути моей плачевной истории, оставившей меня без проекции — о чем, впрочем, я не особенно и жалею. Вы, Пастух, великий знаток коровьих сердец, и поэтому я надеюсь, что, услышав мою историю, вы сейчас же определите, что это было: нереальность в нереальности, реальность в нереальности или реальность в реальности, — я, пройдя теперь двадцать девять столбов и узнав многое о себе и окружающем истинном мире, тем не менее совершенно запуталась в отношении истории любви моей бывшей проекции, — была ли эта любовь вообще или ее не было, хотя, как я теперь понимаю, выдуманное тоже есть и существует реально.