И решил, что она сбежала, испугавшись предложения.
Рей испытывает странное оцепенение. Чувство вины за свое нелепое, незрелое поведение и чувство страха (неужели она и впрямь такая трусиха, какой Кайло ее и считает?) сообща действуют как хорошее успокоительное — но это спокойствие чуждое и неестественное.
— Трусиха, — тихо и зло говорит она своему отражению в окне.
Приглушенное коридорное освещение заставляет все происходящее казаться немного потусторонним, будто это сон, и если бы она только что не объяснялась с консьержем внизу (который, к ее невероятному облегчению, пропустил ее), Рей решила бы, что спит.
Тем более что на улице глубокая, непроглядная ночь.
Она с нарастающим шумом в ушах подходит к знакомой двери, мягко ступая по ковролину. В горле давно пересохло, а язык будто онемел — как она вымолвит хоть звук, непонятно.
Остановившись и собравшись с духом, Рей все же заносит руку и стучится, и в тишине погруженного в сон дома это выходит пугающе громко.
Несколько секунд на то, чтобы дыхание вконец улетучилось, а в голове от волнения образовалась парящая пустота, и вот за дверью слышен шум, а потом и замок щелкает.
Кайло предстает перед ней в одних пижамных штанах и с немного безумным взглядом, который при виде нее сразу делается потухшим. Ее сердце, затрепыхавшее было при виде него, в отчаянье падает.
— Извини, что разбудила, — голос не слушается и выходит хрипло и слабо.
— Я не спал.
— Можно пройти? — робко спрашивает она.
Кайло молча сторонится, пропуская ее внутрь.
Что-то внутри его квартиры настораживает, выглядит иначе, и, присмотревшись, Рей понимает, что куда-то делся телевизор и одна дверь встроенного шкафа, где она когда-то пряталась.
Впрочем, красноречивее всего говорят разбитые костяшки на его руках.
Кайло держится в стороне от нее, словно не хочет приближаться. Ну, пожалуй, это она заслужила.
Она достает и выкладывает на кухонную столешницу его черный блокнот.
— Прости, что забрала, — виновато добавляет она к этому извиняющемуся жесту.
— Ты только за этим пришла? — сузив глаза, спрашивает он. Его голос тоже далек от самообладания — дрогнувший и глухой.
— Нет.
— А что тогда?
— Попросить прощения и… — она осмеливается первой сделать несколько шагов навстречу ему, несмотря на его напускную сдержанность, — сказать, что я не из-за того, что там в конце было написано, сбежала… Я не дочитала… Я… не боюсь… — ох, как нескладно получается, — то есть нет, я боюсь… Но я не хочу бояться. В смысле, я не хочу бояться с тобой, потому что я очень тебя люблю, — как же скверно выходит! — И я просто хочу сказать, что я подумала… Может, ты… переедешь? Ко мне.
Кайло молчит.
— Если, конечно, простишь, — добавляет она упавшим голосом.
Но Кайло продолжает молчать, он даже стоит не прямо к ней, а вполоборота и смотрит непроницаемым взглядом.
Рей долго глядит прямо ему в глаза, но ответа не следует.
— Хорошо, — только и произносит она тихо, уяснив, что уйдет ни с чем, а потом, свесив голову, направляется к входной двери.
Но стоит ей распахнуть ее, как та тут же захлопывается перед ее носом. Руку Кайло она замечает сразу, а обернувшись, видит и его самого.
— Стоять, — тихо, но твердо приказывает он. В темноте зоны прихожей выражения его лица не различить, но то, как он наклоняется к ней, говорит само за себя.
Рей прикрывает глаза и задерживает дыхание, и от этого касание его губ ощущается острее обычного. А еще потому, что она не до конца была уверена — поцелует ли. Словно в первый раз.
Кайло толкает их к стене, и Рей оказывается плотно прижата к ней. Она торопится скинуть сумку и стянуть с себя куртку, а он будто и не замечает всей этой возни — его ладони гладят кожу под ее пижамной майкой.
Все происходит очень быстро: стянутая тут же одежда — все, за исключением спущенных им штанов, а ею — джинсов и так и не расшнурованных осенних ботинок, пара минут порывистых, жадных поцелуев, и вот они добираются до кухонного острова — первой подвернувшейся им поверхности, чтобы утолить острую нужду друг в друге и в близости и избавиться и от ее и, как теперь она ясно осознает, от его страхов.
Кайло придавливает ее грудью к искусственному камню — холодное прикосновение заставляет вздрогнуть, но и это ощущение сейчас кажется волнующим. А то, как он двигается в ней — сплошное животное удовольствие, так она жмурится и стонет, не в силах связать даже двух слов.