Отец. Последний родной человек. Был он сейчас жив, или нет, Константин не знал. Отцовская гитара и умение играть — вот то единственное, что осталось в наследство. Иногда приходила в голову мысль — будь отец рядом, возможно, Константин бы и не стал трэш-металлистом[1], отдав своё сердце более лёгким и гуманным разновидностям рок-музыки. Но нелёгкая судьба сама привела юношу к этой редкой и суровой субкультуре. Благо, физически он был силён, характеру металлиста соответствовал, потому и выжил, худо-бедно дожив до тридцати пяти.
Размышления прервались грохотом железной двери — запирать квартиру в коммуне считалось дурным тоном, но металлический дверной каркас остался ещё с конца двадцатого века. Молот вышел из кухни, потряхивая бутылочку, чтобы кефир стёк со стенок на дно.
На пороге стоял Каиров, пожилой председатель жилсовета коммуны, за спиной маячили Стенов и Стрекалин, которых за глаза называли «братцами-акробатцами». Последний — бородатый двухметровый качок в футболке с Пинк Флойд — молча проследовал в комнату и выключил магнитофон. Константин заподозрил неладное. Он и сам был не из робкого десятка — метр семьдесят пять ростом, но коренастый и крепкий, однако эту парочку «вышибал» Молот не любил.
— Вот что, Константин, — сказал Каиров, делая скорбное лицо. — Ты не обижайся. Коммуна приняла решение лишить тебя права совместного проживания. В течение суток ты должен покинуть наш дом.
— Дядя Эдя, но за что⁈ — Константин чуть не выронил бутылку от неожиданности. Подобные изгнания случались очень редко, да и отношения с председателем жилсовета казались до сего момента не то, чтобы отличными, но, по крайней мере, неплохими.
— За что⁈ Ты когда последний раз нам в хозяйстве помогал, ёлки-палки! — протараторил Стрекалин. — У пушки на крыше когда дежурил? Работать не хочешь, бюджет последний раз пополнял два месяца назад. Не женишься всё, а это было условием.
— Девушку привёл — думал, уж остепенишься, а сейчас делась куда-то, — спокойно-уверенным тоном продолжал Каиров. — Потом, музыка по ночам орёт, не достучаться, тише не делаешь. Товарищей, опять же, приводишь сомнительных. У нас, конечно, рокерская коммуна, мы ценим таких, как ты, но сатанюг и «мясников» малые детишки с мамашами пугаются. А ещё и алкоголь пьёте.
Чёртовы предубеждения. Никакие они не сатанисты, просто красятся под мертвяков. Середина двадцать первого века, а мышление у пожилых как в перестройку, стереотипное — все субкультуры в одну кучу мешают. Иные металлисты подобрее и обходительней «попсовиков» будут. Пожилых людей, как любой из настоящих металлистов, Молот уважал, но слышать от них такое было огорчительно.
— Но последняя капля, переполнившая чашу терпения, — закончил свою речь председатель. — это вчерашние выстрелы в твоей квартире. Нет, такие товарищи нам не нужны.
Константин нахмурился, и Стенов похлопал толстенной ручищей Молота по плечу.
— Ты уж давай, брат, на нас не сердись. Сейчас свободных хат много, жильё ты найдёшь. А жить с тобой совсем тяжко стало, у меня жинка по ночам всё головными болями мучается, а ты…
— Да пошли вы все! — рявкнул Молот, швырнул бутылку в стен, едва не попав в последнее уцелевшее в квартире стекло, и пошёл в комнату. Гости ушли, побоявшись, что металлист начнёт бузить — все знали, что драться он умеет, хоть и не любит.
Приступы ярости случались с Константином очень редко, и он уже давно умел их останавливать. Спустя пару минут он успокоился, и, решив не медлить, начал собираться. Скидал диски, старые кассеты и другое нехитрое барахло в торбу. Достал спрятанный в шкафу чехол с отцовской «Ямахой»[2] и положил в карман два рожка патронов к АКС-74У — к тому самому, из которого стреляли вчера его пьяные гости. Сам автомат забросил на плечо, под куртку. Съел одиноко лежащий в холодильнике кусок колбасы. Обошёл последний раз комнаты, служившие ему приютом последние пять лет, затем хлопнул дверью и шагнул в общий коридор. Резво сбежал по лесенке вниз, не здороваясь с проходящими мимо соседками, и вышел из подъезда.
На улице за рисовыми плантациями послышалась пара выстрелов — похоже, в глубинах Юго-Западного района, где были изолированные индуистские общины, опять назревал какой-то конфликт Корпорации с повстанцами. У подъезда, перед воротами ограждения, стояли четверо старейшин коммуны во главе с Каировым.
— Говорят, у тебя сложно с финансами, — сказал председатель, выйдя вперёд. — Мы посоветовались и решили дать тебе денег на первое время, чтобы обжиться на новом месте.