Следующей ночью новоявленный капитан позвал своего врача.
— Ты знаешь еще кого-нибудь, кто хочет вернуться домой? — спросил Фрэнсис.
Когда «Офелия» покинула Плимут, ее команда из сорока человек включала Джона в качестве судового хирурга и несколько недавно сбежавших слуг, взятых на борт артиллеристами, поварами и боцманами. Фрэнсис был строг со своей командой. В дополнение к обычным правилам — не проводить тайком женщин, переодетых мужчинами, не играть в азартные игры и так далее, — он ввел на судне новое правило. С «индейскими» членами экипажа, сказал он, следует обращаться так же, как со всеми остальными; каждый, уличенный в неподобающем с ними обращении, будет немедленно высажен на необитаемом острове. И вот «Офелия» со своей командой беглецов, возвращавшихся домой, и капитаном-беглецом, безмолвно, стремительно двинулась через глубокие синие воды Атлантики на Виргинию и прибыла туда всего через пятьдесят один день. Однако встретили их не совсем так, как надеялся Фрэнсис. Новые поселенцы высадились без особых трудностей, но староста колонии решил устроить бучу. Едва «индейские» члены экипажа ступили на берег, он взял их в плен. Фрэнсис места себе не находил от злости. Разве он привез всех этих людей через океан для того, чтобы их немедленно схватили и выслали обратно в качестве слуг — или ради еще худшей участи? Разве он привез их на историческую родину, чтобы они служили людям, прибывшим сюда чуть более пяти минут назад? Посовещавшись с оставшейся командой, он решил напасть на колонию, чтобы освободить Джона Кристиана и остальных.
«Офелия» была нагружена табаком и мехами и готова к отплытию; Фрэнсис и его команда терпеливо ждали наступления темноты. Они атаковали в тот самый момент, когда, по мнению местных, судно должно было поднять паруса. Располагая внушительной огневой мощью, вооруженные острыми мечами, Фрэнсис и его люди сметали с дороги всех сопротивлявшихся, пока Джон и остальные пленники не были освобождены. К несчастью, в пылу атаки Фрэнсис убил старосту поселения. Фрэнсис знал, какое наказание последует. Смерть. Вот что ждало его по возвращении в Плимут. Кромешная тьма, пороховой дым, в ушах звенят крики детей и женщин; Фрэнсис и его люди — в том числе Джон и другие освобожденные пленники — забрались на борт «Офелии» и отплыли в ночь, совершенно не представляя, что делать дальше. Судно везло табака на 1000 фунтов с лишним и на 500 фунтов мехов, но на ее капитана вскоре начнется охота. Выбора не было. Они стали пиратами.
Фрэнсис попросил команду проголосовать. Каждого, кто выступит против пиратства, он пообещал высадить на каком-нибудь обитаемом берегу, но заявил, что не потерпит инакомыслящих на борту своего судна. Голосование было единогласным. Судно переименовали в «Ребекку»; был написан новый «Устав». «Устав» «Ребекки» так и не был найден, но, скорее всего, в него входили обычные условия и правила, какие можно было обнаружить в «Уставах» пиратских кораблей того периода. Конечно, там был стандартный пункт «нет добычи — нет платы», хотя «Ребекка» начала свои пиратские приключения, уже завладев ценными товарами. В «Уставе» наверняка было точно оговорено, как следует делить эту и любую будущую добычу, как людям будут компенсироваться увечья и что приемлемо — или неприемлемо — на борту судна. Придя к соглашению об «Уставе», команда проголосовала за капитана. Разумеется, выбрали Фрэнсиса Стивенсона. После этого судно отправилось в Вест-Индию.
Табак удалось с легкостью продать на Ямайке, и люди с «Ребекки» внезапно разбогатели. Потом началось настоящее пиратство. Поблизости полно объектов — испанские, португальские, французские суда. У Фрэнсиса был очень интересный подход к захвату сокровищ. Захватив судно, он извинялся перед его командой, а потом, попросив их отвести глаза, убивал капитана. Выведя из строя все пушки на судне и конфисковав все оружие, он просто желал команде удачного дня и плыл себе дальше. Именно благодаря этой практике Стивенсон получил прозвище «пират-джентльмен», хотя каким уж он был джентльменом на самом деле, остается неясным. Наверняка он был не менее жесток, чем все пираты тех времен; в конце концов, делом его жизни было убивать ради сокровищ. Единственное, что можно сказать в его защиту, — он был верен своему договору с Богом и никого не брал в плен. Вместо этого он убивал. И все же, поскольку его намерения с самого начала были гуманны, едва ли он насильничал и применял пытки, подобно многим пиратам. Ему не нужно было захватывать города. Он был чисто морским пиратом — грабил суда и продавал добытые сокровища на Карибских островах.