Ну! За тебя, тёзка! Надеюсь, ты успел убить своего немца…
Ну, этот из братьев моего деда — Степан, точно не был женат! Не до этого было… Ибо, то по тюрьмам, то по ГУЛАГам сидел. Беломорканал строил, может — даже, в Солнечной Пустоши побывал. Да нет, что вы! Какие, такие «сталинские репрессии»?! То за драку, то за поножовщину. Совсем безбашенный был, рассказывал дедушка. Из-за него ещё, младшего — Владимира, не хотели в военное училище брать. Пришлось аж, самому Ворошилову написать.
Вышел Степан Прокопьевич, двенадцатого года рождения, на волю в… В сорок первом году и, сразу был мобилизован в армию. В декабре того же года, под Москвой, эшелон — в котором он на фронт ехал, разбомбила немецкая авиация. «Пал смертью храбрых, похоронен возле…», — было написано в официальной бумаге — похоронке. Брат, даже «чёрных гробокопателей» подключал — но, могилу найти не смог. Опять памятная доска… Дедушка очень жалел, что Степан не успел до немцев добраться: «Лихой был Степан, ох лихой! Война б, на пару месяцев раньше закончилась…», — всерьёз говорил он.
Выпьем за тебя! Не твоя вина, что ты не смог сделать то, что мог бы…
Самый старший брат деда — Алексей Прокопьевич, шестого года рождения… С этим братом деда, всё в порядке! До войны был инженером-строителем, женат, двое детей. На фронт попал осенью сорок второго, в инженерно-саперный батальон. Как раз, под Сталинград! Строил укрепления, мосты и прочее… Орденом Красной Звезды оценило командование вклад Алексея Прокопьевича в эту грандиозную битву. Под Курском он был уже капитаном — начальником штаба этого батальона. За какое-то шибко мудрое минное заграждение, Алексей Прокопьевич получил орден Красного Знамени и, даже именные часы. Вроде, как лично из рук самого Рокоссовского! Научился воевать, короче.
В сорок четвёртом победоносном году, окружённая в результате операции «Багратион» — где-то под Бобруйском, группировка немецких войск рвалась из кольца… Чтобы не допустить прорыва и выхода немцев на наши коммуникации, в бой бросали всё, что под руку подвернётся… Бросили в бой и, инженерно-сапёрный батальон майора Стерлихова. Батальон атаковал и выбил немцев из какой-то позабытой деревеньки — на безымянной высоте, но немцы поднатужились и вновь отбили её. И, так — несколько раз…
Командир батальона после тех боёв за эту безымянную деревеньку был объявлен пропавшим без вести. После войны жене Алексея Прокопьевича удалось снова выйти замуж и, через некоторое время связь с ней была потеряна.
Опять, стало быть, вместо могилы — памятная доска. Тебе ещё повезло, Герой! У большинства без вести павших и, такой нет… Выпьем за тебя, надеюсь, твои дети, внуки и правнуки о тебе знают и помнят!
А вот и, две последние могилки! Могилки моих папы и мамы. Надеюсь…
Как, я уже говорил, мои родители были строителями и, всю свою жизнь, что-то там строили в местах очень отдалённых и не шибко солнечных. Но, под конец им «повезло»: оценив заслуги перед Социалистическим Отечеством, отца назначили начальником строительства крупного завода в солнечной Молдавии — на самой границе с Румынией. Мне в то время четырнадцать лет было. Брат, уже взрослым был — отучился, женился и работал по месту жительству жены — в Москве. Удачно жениться — половина жизненного успеха! Хотя бы на первых порах. А вот, как дальше пойдёт… По разному бывает!
Если честно, с братом мы с момента моего рождения… Ну, точнее — с момента моего осознания этого бытия, «бодаемся». «Бодались», то есть…
Я, как уже говорил — феноменально упрям с детства, а мой брат Герман — так же феноменально, любил кем-нибудь покомандовать. По причине самых близких родственных отношений, этим «кем-то» был чаще всего я. И, как я себя в детстве помню, он всё пытался заставить меня — воспитывая, сделать что-нибудь полезное. С его точки зрения, конечно, полезное… Я ж, бывало, с рёвом: «Ты мне не папа!», отказывался наотрез. Иногда, если сильно доставал и, с кулаками на него кидался! Ну, огребал подзатыльников, конечно — разные весовые категории!
Вот, родителей — я всегда безоговорочно слушался… Ну, почти всегда, а брата — почему-то, практически никогда. По крайней мере без «боя», он ничего меня заставить делать не мог… Ну, не было у человека педагогического таланта и, всё тут!
Когда я закончил среднюю школу, приехал Герман из Москвы и, на семейном совете сообщил, что договорился об моём поступлении в престижный московский ВУЗ:
— …Ну, а что? Учишься ты хорошо — до «золотой» медали, правда, не дотягиваешь, так большинство таких… Я даже знаю, Володька, куда тебя устрою — как диплом защитишь! — заговорнически подмигнул он мне, — «хлебное» место, я тебе скажу! В смысле — без хлеба будешь чёрную игру есть и, красной её заедать…