— Вот, братишка… Это наши с тобой папа и мама…
Я спросил, в полном ступоре:
— А, который из них — папа, а который — мама?
Герман ответил… Похоже, он тоже был в шоке, к тому же, в хлам пьян:
— Вот это — папа, а вот это — мама… Или, наоборот… А, скорее всего они и, там и там все вместе, вперемежку! Кости, брат, не сортировали… Тебе, не всё равно? Или, ты кого-то из них больше любил?
А, действительно, а не всё ли равно?
— А, это точно они?
Генрих пожал плечами:
— Да в тот день, вроде, только их убили… Других, то — только избили да выгнали, кто не успел спрятаться. Вроде…
— Может, генетическую экспертизу провести?
— А вдруг, тогда, вообще без могил родителей останемся? Я ж, говорю: никаких останков больше не нашли. Как бы, там не было, это — останки однозначно людей и, они заслуживают погребения — кем бы, они не были…. Да и, вообще — пора валить! Местные, по причине независимости, стали свободными от работы и денег — а про нас пошли нехорошие слухи, что у нас с собой бабла немерянно…
Уходить и, правда пришлось — чуть ли, не огородами… На выезде, по нам даже из чего-то бабахнули и была попытка погони на чём-то раритетном. Хорошо ещё, у брата тачка была покруче, чем у молдаван… Прорвались, короче!
Про обстоятельства смерти родителей, брат категорически говорить отказался, типа, не знаю… Потом, через пять лет, всё же как-то разговорился:
— Папу нашего, ты же знаешь… Принципиальный и жёсткий мужик был — Царство ему Небесное! Потому, туда и направили, другие не справлялись: уж слишком у местного населения менталитет — как сейчас говорят, специфический…
— Да, знаю! Они с мамой, только про то и, говорили — как воруют, да как работают…
— Вот видишь! А, городишко то маленький — из работы только эта стройка, да собственные виноградники… Некоторых по несколько раз увольнял и потом снова устраивал. В общем, местный «электорат» на отца зуб имел, размером с бивень мамонта! Ну и, из руководства папа кое-кому хвост прищемил. Тоже, любви местного населения это не добавило… Тут ещё, сам папа изрядно накосячил: поддавшись новым веяниям, построил себе дом — за счёт вверенного ему строительства, разумеется. Многие так делали… Даже, почти все в то время — кто имел возможность, конечно. Ибо, негласная команда поступила: можно дербанить!
— Прежде, чем наш папа решил себе дом строить, он полжизни — вместе с семьёй, чуть ли не в вагончиках прожил, пол-Сибири построив…
— Подрастёшь, Вова — поймёшь, что у каждого своя правда… Это мы с тобой сейчас всё понимаем — а тогда, для местных, это, как лишняя красная тряпка для быка была. Конечно, кто же мог подумать, что так всё кончится?! Всё ж, начиналось с красивых слов про свободу, про демократию… Образовалась, короче, в городке местная ячейка, какой-то там — демократическо-националистической партии, во главе с местным активистом, не помню точно фамилию… Вротяру, что ли… Два года они отцу мозги сушили, поначалу забастовками, митингами да демонстрациями. Потом ситуация, потихоньку накалялась… Ну, а после развала Союза они окончательно поняли, что им всё можно. В тот день, начиналось тоже — вроде, с мирного митинга, на котором клеймили «оккупантов» которые жить по-европейски мешали. Потом, слово за слово — не знаю с какого перепуга, сейчас уже не выяснить, толпа озверела и ломанулась на штурм папиного дома…
Герман тяжело засопел, налил водки и выпил:
— Убивали зверски… Забили насмерть… Чем попало… Обоих. Потом, мразям, ещё видно мало было — привязали к грузовику и, полдня таскали тела по городу…
На глазах брата выступили слёзы. Я тоже, чувствовал себя… Врагам, не пожелал бы, себя так чувствовать!
— Выкинули, когда надоело, тела на свалку… Прикинь, что за полгода с ними стало! Неделю местные бомжи под моим руководством — за бухло, по окрестностям той помойки кости собирали… Всё норовили какие-то скотские подсунуть!
— И, что? Никак нельзя, хоть одного найти и яйца ему вырвать? — я был хоть сейчас ехать, снести на хер, этот городишко…
— Подожди, ты же не дослушал! После всего этого, прикинь, этот Вротяру, становится директором той стройки и прихватизирует отцовский дом!