Уже ближе к ночи, позвонил Айболиту:
— Как там мальчик?
— Если ночь переживёт, то останется жив. Сейчас, как раз решается… Сделал ему прямое переливание крови. Будем с Кузьминичной ночевать здесь, при нём. Однако, эта «тоталитарная секта», уж очень тоталитарна — до чего ребёнка довели…
Айболит немного помолчал, потом спросил прямо в лоб:
— Вы не считаете должным оповестить про неё правоохранительные органы? Возможно, там ещё есть дети?
— Нет, не считаю.
Он бросил трубку…
На следующий день, перед обедом, Айболит сам позвонил. Голос был жутко уставший, еле языком ворочал, но довольный:
— Всё, Фёдорович! Критическая фаза миновала… Будет жить Ваш Ванька!
— Вы мне прямо, бальзам на душу… Сколько ещё ребёнок у Вас пролежит?
— Ну, десять дней точно надо. Крайне физически истощён… Они, что? Вообще его не кормили?
— Да, кто его знает… Через пять дней забрать, никак нельзя?
Доктор удивлённо помолчал, потом спросил:
— А куда, Вы, собственно торопитесь? И, как Вы в дальнейшем собираетесь с ним поступить?
— Да вот, оказия появилась переправить его к родственникам на Украину — в Донбасс. Те согласны усыновить и оформят всё, как надо сами. А тут оставлять опасно — сектанты могут объявиться! Секта очень тоталитарная — сами же говорите и, у неё длинные руки. Видели двоих подозрительных, каких-то, возле Храма — строители отогнали… Так, что от греха подальше, надо побыстрее… Если что, там долечат.
— Нет! Десять дней — минимальный курс лечения… И, то маловато! Это хорошо, что организм у Вани на редкость — по нынешним временам, сильный! Если б, голодом не морили, даже не кашлянул бы. И, антибиотики действуют на него — ну, просто удивительно, как! Никогда такого не видел.
А вот сейчас можно и, в прошлое — поговорить с родителями Вани. Про то как, это они дошли до жизни такой…
…Когда я подошёл, семья Вани не обратила на меня внимания: они только что, видать, добыли из пруда деревянное ведро воды и, теперь жадно, по очереди черпая из него берестяными кружками, пили. Только младшая девочка — лет семи-восьми, напившись, кажись первой, что-то жевала блаженно улыбаясь… Подойдя ближе, я обнаружил, что она ест глину, подобранную на дороге. Видно, кусочек глины упал с тележки, когда я её для кладки печки возил…
— Отдай, девочка, это нельзя есть! — я попытался вытащить глину у неё изо рта. Укусила, блин. Всё же я, после непродолжительной борьбы, добился своего, — Возьми лучше, девочка, вот кусочек сахара — он вкуснее…
В ответ девочка разревелась. Странная какая-то девочка… Сахара она, похоже, боится. Скажи кому такое! Пришлось ей кусочек рафинада насильно в рот запихать. Ага! Распробовала. Смотрит вопросительно-умоляюще…
— Норма, девочка, норма… Дал ему лекарства, теперь он спит.
Тем временем семейство напилось и уставилось на меня.
— Будет жить ваш Ваня…
Мужик мелко закрестился, что-то бормоча, а бабы опять завыли — в этот раз от радости. Пойми, вот, этих баб… Только, обожравшаяся сначала глины, а потом сахара девочка, запрыгала и закричала:
— Ура! Не помер мой любимый братик Ванюшка!
Пока бабы выли да скакали, отвёл мужика, тоже вытирающего мокрые глаза, в сторонку, где потише:
— Располагайтесь пока, потом разберёмся. Выбирай любой понравившийся дом…
— А, что мне выбирать, барин? Вот моя изба! Забыл, никак?! Ещё дед мой строил…
Он показал на первый — справа от Храма, большой бревенчатый дом. Я на него тоже, ещё раньше обратил внимание. Ещё подумал, что в этом доме мог жить только местный доминантный самец… Ну, после Генерала, конечно — ни кто другой! Самый большой и крепкий дом в здешнем селе. Хотя и, не самый сохранившийся… Крепко же, его тоже раскурочили! Крыши, дверей, окон, практически нет… От большой русской печи с дымоходом — а, не топящаяся «по-чёрному» как у других изб, в более-менее божеском виде остался только фундамент. И пол, в отличие от других изб — не земляной, а дощатый… Досок, правда, очень большой некомплект.
— Ну, давай тогда дотолкаем до него — до твоего дома, телегу, — предлагаю мужику, — лошадь то, что? Сдохла?
— Да, пала проклятущая, вёрст за сорок до сюда… Да и, лошадёнка была, так… Одно слово.
— И, вы, что же? Сами эту телегу, на себе, досюда дотащили!? — у меня, чуть глаз не выпал…