— Барином, кстати, меня называть не надо — шибко не люблю! Называйте по имени-отчеству. Или, просто — «господин Стерлихов», но никак не «барин». Уяснил?
— Уяснил, ба… Дмитрий Павлович.
— И, вот это… В ногах у меня валяться не надо. Чтобы в последний раз! Если, в дальнейшем, сильно приспичит — иди в Храм и там валяйся, сколько хочется. Заодно и, лбом побейся! Понятно?
— Понятно, Дмитрий Павлович…
Вообще-то — если по морде судить, этот мужик, вроде, не глупый. Просто тут, возможно, среди нижнего сословия, принято перед высшими придурковатыми прикидываться… И, физически, должно быть, весьма здоров. Вон, костяк какой крупный! И, на голову, кажись, выше тех мужиков, что я ранее видел. Истощен, конечно, очень сильно… А то, что Степан бреется, хотя и зарос уже недельной щетиной, вообще говорит о его некоторой, даже «продвинутости».
— Ну, а документ какой, у тебя, Степан, имеется? Паспорт или, что там у вас?
Вообще-то, его документ мне никуда не упирался — просто любопытство стало посмотреть на здешние документы…
— А, на что тебе? — неожиданно забуксовал Степан Поликарпович, почему-то покраснев, как красна девица.
Мне стало ну, УЖЖЖ (!!!), очень любопытно…
— Хочу посмотреть. Вдруг, ты каторжник беглый, какой! Отвечай потом за тебя перед властями и Государем Императором…
— Так, я ж, его тебе показывал, Дмитрий Павлович…, — Степан Поликарпович снял картуз и, побожился перекрестившись на Храм.
— Когда это было? Не помню. Давай документ, говорю! А, если нет его у тебя — поедем в полицию! Новый выдадут, коль чист перед Богом и Государем…
— Ага, выдадут они, как же! Обдерут, как липку, да, ещё и поизголяются…
Мужик, почему-то, чуть не плача, залез в сундук — всё ещё находящийся на телеге, достал оттуда замызганный узелок, развернул его и, на свет божий появилась закопчённая икона, книга — похоже библия и небольшая пачка бумажек. Порывшись в бумажках, Степан выудил одну и, не смотря мне в лицо, протянул.
— Степан Поликарпович… Что? — у меня глаза на лоб полезли, — Ху… Ха, ха, ха! Как, такое может быть?! ХАХАХА!!!
Минут пять я сотрясался от хохота… Такое я раньше — такие фамилии, я только в анекдотах слышал!
Наконец, я успокоился. Мужик, насупившись, стоял рядом и, молча смотрел в землю… Я вижу, пора с ним по душам поговорить.
— Ну что, Степан! Пойдём вон туда — в холодок, присядем на завалинку и, ты расскажешь мне, как ты докатился до такой жизни…
Вот, что я из его рассказа узнал:
…Деда Степана Поликарповича — отставного унтер-офицера, Генерал с собой из Польши привёз и в новом своём селе — в Солнечногорске, старостой его поставил. Мужики его боялись, но не любили. Во-первых — чужак, а во-вторых — в крепкой узде их держал. А, как иначе? Работы то, вон сколько! Одна заготовка и возка за тридевять земель дров, чего стоит…
Когда — в разгар голода, Генерал «пропал», а мужики начали разбегаться, Староста отправил сына — уже женатого, за пределы Солнечной Пустоши — а, сам остался «Генерала дожидаться». Здесь и умер, вместе со старухой…
Меньшая часть генеральских мужиков направилась на северо-восток, к Волге, на «Приреченские земли». Большая часть на запад, вдоль тракта, на земли Князя, основав село Младшие Починки, или пополнив население Старших Починков. Отец Степана попал в Младшие Починки.
Отношения с односельчанами сразу же не заладились. Припомнили ему отца, Старосту! Не получалось пнуть льва, попинали после смерти льва львёнка… Эти же отношения перешли и, на самого Степана. Пока были деньги, от деда оставшиеся — ещё терпимо было, когда деньги кончились — худо стало!
Потом, отец при ночном пожаре сгорел вместе с матерью и парой хороших лошадей:
— Странный пожар — всё сразу занялось и изба и, сеновал с конюшней… А лошади то, какие были! — внук Старосты покачал головой.
По ходу, он больше сожалел о потери лошадей, чем о гибели отца с матерью… Поразмыслив, я решил, что таковы местные реалии: отец с матерью уже старые были и, рано или поздно сами бы умерли, а без хороших лошадей крестьянину тяжело жить… И, не очень сытно — по крайней мере.
После пожара Степан вообще разорился. Тут и, услышал он, что «Генеральский сынок» в Солнечногорск вернулся.
— Съездил, договорился с тобой, Дмитрий Павлович… Продал всё, что после пожара успели вытащить… Приезжаю к тебе, — с лёгким оттенком укоризны, рассказывал Степан, — а, тебя и нет… Пропал ты!