Способный малый оказался — до меня дольше доходило в своё время! Ни разу, даже, не упал! Буквально через пять минут, он уже самостоятельно носился по хорошо накатанной дороге между прудами…
Ладно, пусть себе катается! Пойду посмотрю, как мужики копают — да послушаю, о чём они говорят… Взял тот конченый деревянный табурет, подошёл и сел рядом с копающейся ямой. Сначала, они меня стеснялись — больше помалкивали, но потом разговорились. Времени было достаточно, яма не широкая — один копает, другой землю таскает, а двое болтают — отдыхают, то есть. Потом меняются…
Знакомый, по моему времени трёп — за «жисть», сам когда-то так… Начальству, в основном, «перепадало» — ему «косточки перемывали». Но, есть и очень сильное отличие: такая безнадега в их словах слышалась, что с непривычки оторопь меня брала. Как будто бы, они сами себе могилу перед расстрелом роют!
Слушал я, слушал, а потом не выдержал:
— Мужики, а может и, вы тоже в такой плохой своей жизни виноваты, не только начальство?
Мужики примолкли. Наконец, Шустрый знакомо-придурковато начал:
— Конечно мы, барин, сами виноваты — кто же ещё? Пьём много и, про Бога забыли…
— Погоди ты с Богом, дядька Матвей! Человек, по делу и, всурьёз интересуется…, — перебил его Угрюмый, — вот послушай, барин, про мою жизнь! Потом сам скажешь, в чём моя вина… Пришли мы с дружбаном моим — Петрухой Гвоздевым, со службы вместе… В один год женились и, от своих отцов отделились. По имуществу, тоже ровнями были — ему лошадь родитель дал и, мне тоже — одну… Вот только, сдох по весне мой меринок! Отчего не скажу — вроде кормил хорошо, не только соломой, но и сено немного давал — когда он было, сено то. Да и, овсом по весне начал прикармливать. Короче, пахать надо, а мне не на чем! Бабу б, конечно, запряг… Да первый год всего жили — перед людьми неудобно, как то…
Мужики хохотнули — это, я понял, у них юмор такой…
— Отец мой, той зимой представились, Царство им Небесное, а старшие братья коней не дали — у них лишних нет…, — продолжил Угрюмый, — пошёл я к дружку моему, Петрухе — тот как раз, первым отпахал уже. Петруха, по дружбе стародавней лошадь мне дал — вот только, половину урожая потребовал по осени. Я согласился, а что делать?
— Друзей надо разборчивее выбирать! — резко ответил я.
Угрюмый не обиделся:
— Это ты так, барин, говоришь, потому — что нашу жизнь, вообще не знаешь… Не был ты в нашей шкуре, то! Петруха тоже рисковал: его кобылка только-только отработала и, вполне могла тоже пасть — вслед за моим мерином, когда и, я на ней ещё пахал бы… Лошадь, барин, не человек — ей отдыхать надо! А, с меня то, барин, в том случае — какие взятки?! Я бы, Петрухе в жизть, за павшую лошадь не отдал бы — хочь и, убил бы он меня! И, пошли бы мы с Петрухой на пару — кусочки, Христа ради, по деревням собирать…
Угрюмый задумчиво почесал бороду:
— …Вот я, пожалуй, не дал бы Петрухе лошадь в таком же случае… Ну, а в тот год урожай — так себе, случился, да и земля при переделе — супесь досталось. Рассчитался я с Петрухой, а денег не только на лошадь — чтоб купить, на подать еле хватило! Кое-как до весны дотянули — хорошо, братья помогли, кто чем мог… Так ведь, от своих детишек ради меня много не оторвёшь! По весне не только лошадь потребовалась — но и, на семена. Опять я к Петрухе… Вот так, с стой поры и живу: вроде, только с долгами рассчитался, а тут голод… Опять я в кабалу… Это, не мы про Бога забыли — это Бог про нас…
— Не богохульствуй! — перебил его Шустрый. Впрочем, довольно вяло…
— Вот и, скажи теперь, барин: в чём я виноват? Где я, что не так сделал?! В чём я обшибся?! Где, когда, в чём согрешил?! Где, кого обидел или кому дорогу в недобрый час перешёл?!
В голосе Угрюмого слышались плохо скрываемые слёзы… Он, без очереди спрыгнул в яму, выгнал из неё того, кто Помельче и, ожесточённо принялся долбить лопатой спрессованную тысячелетиями глину…
В натуре, безнадёга… Легко мне их судить: образование — даже высшее, я получил бесплатно, лечили меня — когда я в детстве болел, бесплатно. И, то — особенных то успехов, я сам по себе не добился! По сути, я такой же лузер — как и, они. Просто я в другое время родился и, у меня был вполне успешный брат, который мне немного помог в своё время. Был бы у Угрюмого брат — хотя бы такой, как Петруха — он бы тут яму под моё дерьмо, сейчас бы не копал!
— Получается, ни в чём. Но, так жить — тоже нельзя, надо что-то делать…
— Да, что тут сделаешь…, — все трое тяжело вздохнули, только тот — что, Помельче, почесался… У него дополнительные болячки.