Но секундные стрелки тикают, и Болджер начинает подозревать, что ничего не произойдет. Ему начинает казаться, что взрывоопасные «Фрэнк» и «авария» так и останутся на дне отцовского сознания невзорвавшимися.
— Отец?
— Они в шкафу, ты слышишь, кусок дерьма? Я же сказал.
Болджер вздыхает. Он покорно откидывается на спинку кресла. Его терпение на исходе.
— Кто они, отец?
— Парашютисты.
Слово произносится так громко, с таким значением и таким отчаянием, что Болджер начинает всерьез тревожиться. Но что он может?
Примерно через двадцать минут, которые по большей части проходят в молчании, он встает. Прощается, пытаясь сделать вид, что все нормально. По пути от окна до двери, ведущей в коридор, старается не смотреть старикам в глаза.
Он шагает по коридору к приемному покою, расстроенный и смятенный, и вдруг слышит, что кто-то зовет его по имени.
— Здравствуйте, Джина, входите.
Клер Флинн ждет Джину у открытой двери. Впускает ее в узкий коридор. Из него женщины попадают в гостиную. Клер берет куртку Джины, приглашает ее присесть, предлагает ей чай, кофе. Все очень официально и нескладно. Из другой части дома доносятся голоса — детские голоса. Наверное, девочки?
— Честно говоря, весь день пью кофе, — отвечает Джина. — Можно воды?
— Конечно.
Клер удаляется. Джина опускается в кресло и оглядывается. Симпатичная комната: деревянные полы, камин под старину, низкий столик и очень удобная кожаная мебель — диван и два кресла. К тому же сразу видно, что в доме есть дети. На полу несколько кресел-мешков, в нише — книжные полки, в углу — домашний кинотеатр. На первый взгляд в коллекции преобладают диски с пиксаровскими и диснеевскими названиями.
Двустворчатая дверь ведет в соседнюю комнату, но она закрыта.
Клер возвращается: в одной руке стакан воды, в другой — чашка чая. Джина протягивает руку и берет воду. Клер отходит, присаживается на диван, устраивается в уголочке, поставив чашку на край.
— Итак, — произносит она.
Джина кивает и легонько улыбается. Делает глоток. Только сейчас ей удается рассмотреть Клер Флинн. Наверное, ей столько же лет, сколько Джине, но выглядит она немного старше. Возможно, из-за чуточку большей серьезности и зрелости, которые связаны — тут Джина может только предполагать — с браком и детьми? А теперь еще со вдовством? Очень даже может быть. Как бы там ни было, она рыжая, бледная, веснушчатая и зеленоглазая. Исключительная внешность. Джина готова биться об заклад: одна из дочерей ее точно унаследовала. Дермот Флинн, насколько помнится, хотя вспоминать об этом неприятно, был довольно бесцветный и невыразительный.
— Спасибо, что согласились встретиться, — говорит она.
— Честно говоря, после того, что вы сказали, у меня уже не оставалось выбора.
Джина кивает:
— Я сочувствую вашей утрате. Примите мои соболезнования.
Она ненавидит эту фразу: ненавидит произносить сама, ненавидит, когда ее произносят другие, но это барьер, через который нужно перемахнуть.
— Спасибо.
— Как ваши девочки?
— Нормально. Они, по правде говоря, еще не поняли. Я стараюсь, чтобы у них все шло в обычном режиме. Пока получалось. Но завтра отпевание. А потом похороны. А что потом, не знаю. Но думаю, что будет трудно.
— Конечно.
Повисает неловкая пауза.
Наконец Клер говорит:
— Я сожалею о том, что случилось с вашим братом.
Джина утыкается в стакан.
— Спасибо, — говорит она. — Я так и не смирилась с этой утратой. Даже не начинала. Дело в том, что, как только это случилось, мной овладело жуткое подозрение, о котором я заикнулась по телефону. Теперь это больше чем подозрение, намного больше. Поэтому-то я и решила с вами поговорить. — Она поднимает голову. — Но я забегаю вперед. Давайте я сначала все по порядку объясню.
Клер согласно кивает. Она обхватывает кружку руками и держит ее перед собой.
Джина автоматически проделывает то же самое со стаканом воды, потом замечает и меняет позу.
Она рассказывает.
Она выдает отредактированную версию того, что рассказала Софи, — только со смещенными акцентами. Марка Гриффина и Пэдди Нортона она из повествования выкидывает, как и большую часть вчерашнего вечера. Сосредоточивается на Терри Стэке, на двух Ноэлях, на Фитце, на Би-си-эм. Вот ключевые моменты, вот контекст.
— Понимаете, Клер, — завершает она, — я не знаю. Если у вас есть основания для подозрений, пусть самые мизерные, мы можем добраться до сути.
Клер протягивает руку с кружкой вперед и ставит чай, все так же нетронутый, на низкий столик. Потом она распрямляется. В глазах у нее появляются слезы. Она издает звук, похожий на первобытный вой, и вот уже она рыдает.