Марк пялится на него с нескрываемым удивлением. Инородные предметы? Это что — тайный шифр? Ему угрожают? Или предупреждают?
Он молчит.
— Что ж, у вас прекрасная динамика, — резюмирует специалист и направляется к двери. — Мы, наверное, сегодня к вечеру или завтра переведем вас на постоперационное отделение. Кстати, с вами кое-кто жаждет пообщаться, так что я пойду и разрешу им заглянуть на минутку — поболтать. Вы не против?
Марк тяжко вздыхает.
Кое-кто? Поболтать?
— Ладно, но… кто это?
Дойдя до двери, доктор оглядывается:
— Как — кто? Разумеется, полиция.
Всю дорогу от Графтон-стрит через Колледж-Грин до набережной Джина слышит голос Мерригана.
«Вижу, что это превращается в навязчивую идею. Вижу также, что это может разрушить твою жизнь».
И ведь нельзя сказать, что он не прав.
Она чувствует, что находится во власти наваждения. Она его не понимает и пока не способна ему сопротивляться ввиду отсутствия энергии. Она было подумала, что после событий минувшей пятницы наваждение рассеется. Что она смирится с тем, как все вышло, стерпит усеченное правосудие.
Однако наваждение странным образом только усилилось.
А вчера вечером, когда сообщили, что Нортон снял обвинение, Джина вообще взбесилась. Ей все вдруг стало ясно. Она четко поняла, что должна во что бы то ни стало засудить его.
Теперь ей это представляется несбыточной мечтой. Что делать дальше? Как подобраться к нему после всего случившегося? Как подступиться?
Она идет по набережной и видит Ричмонд-Плазу. Ей кажется, она все еще там на сорок восьмом этаже, держит в руке заряженный пистолет. Или, если на то пошло, все еще в промзоне — втыкает ломик в череп мужика, переступает через лужи крови и ручейки мочи…
В сравнении с такими мощными переживаниями все остальное, начиная со смерти Ноэля и до ее прибытия на склад, меркнет. Отходит на задний план, сдвигается в область нереального.
А вот то, что предстоит, слишком реально и слишком осязаемо. Счет идет на дни, а может, на часы, которые — и это уже понятно — будут полны неистовства, беспорядочного и хаотичного.
«Вижу, что это превращается в навязчивую идею. Вижу также, что это может разрушить твою жизнь».
Она поднимается по лестнице, заходит в квартиру и сразу же направляется в противоположный угол — к столу.
Снимает куртку. Вынимает ключи, кошелек, мобильный.
Можно, конечно, позвонить ему на мобильный, но не слишком ли это в лоб? А вдруг он не подойдет? Вдруг предупредит полицию?
Нужно загнать его в угол, чем-нибудь спровоцировать.
Джина присаживается. Она представляет себе Марка в реанимационной палате — на искусственном жизнеобеспечении. Ей снова приходит в голову, что она никогда не проводила связи между ним и Нортоном. Это вообще единственный пунктик во всей истории, который не складывается и неясен.
И вот, с тошнотворной одержимостью игрока, мечтающего сделать еще одну, якобы последнюю ставку, она стукает по центру клавиатуры и включает компьютер. Открывает файл. Врубает принтер.
Смотрит на часы.
16:25.
Потом берет мобильный и звонит в местную службу курьерской доставки.
Медсестра моментально вспоминает, кто такая Джина Рафферти. Она сообщает Марку, что Джина не только в порядке, но и еще и порядком засветилась — попала в новости, потому что наделала шуму…
Марка эта информация сначала тревожит, а потом обескураживает. Какой-то бред!
Что такое Ричмонд-Плаза? Кто такой Пэдди Нортон?
Ему становится легче от сознания, что с Джиной все в порядке, что она жива. Но он не понимает, что она творит, он не…
И тогда медсестра говорит, что постарается найти какую-нибудь вчерашнюю газету — «Индепендент» или «Трибьюн». Все воскресные газеты только об этом и писали. У кого-нибудь из пациентов наверняка завалялся номер.
Как только у нее появится минутка, она разведает ситуацию.
Но может, пока суд да дело, Марк посмотрит телевизор?
— Скоро будут новости.
— Да, — отвечает он, — конечно. Спасибо.
Сестра включает телевизор и отдает ему пульт.
— Мм, сестра, — произносит Марк, — нет ли у меня возможности каким-то образом получить доступ к мобильному телефону?
— Думаю, есть. Можете пока воспользоваться моим, если уж так приспичило позвонить… или…