Переходит на гравийную дорожку.
В туалете отеля в центре города?
В сортире?
М-да, не так он рисовал себе эту встречу. Когда вообще допускал ее. Ведь ее легко могло и не случиться.
Он проходит сквозь створчатые двери, улыбается гостям.
Мириам кивает кому-то, стоящему у входа на кухню.
Но когда рисовал, слегка тоскливо подытоживает Нортон, то всегда на месте Болджера видел себя.
Не повредит, решает Джина.
Она набирает телефон Марка Гриффина и шлепается на диван. Свободной рукой берет пульт и выключает телик.
Ей нужно снова с ним поговорить. Надо играть открыто — взять и выяснить, собирается он ей помогать или нет.
Хотя, возможно, после их сегодняшнего разговора помощь требуется ему.
И это нужно выяснить.
Гудки.
Без телика комната погружается в темноту — городскую, электрическую, мерцающую огнями соседних зданий, уличными фонарями, фарами проезжающего транспорта, с разводами темно-золотого, красного и синего.
Гудки прекращаются, раздается щелчок.
Блин!
Потом начинается:
— Простите, я сейчас не могу подойти к телефону. Пожалуйста, после гудка оставьте свое имя и номер телефона, и я вам обязательно перезвоню.
Бииииип.
— Э-э-э… да, привет, это Джина Рафферти. Мы сегодня утром встречались. Я просто хотела извиниться за…
Опять щелчок.
— Джина?
— О, Марк. — Она смущается. — Вы, оказывается, здесь. Здравствуйте.
— Здравствуйте.
— Знаете, я начала говорить, что я… я хочу попросить прощения за то, что случилось. Я не хотела расстраивать вас и… ничего такого, я…
— Не переживайте. И вообще — может, на «ты»?
— Хорошо. Я так ужасно себя чувствую, но дело в том, что…
— Нет-нет, не извиняйся. Ты же на самом деле… оказала мне услугу.
— Что?
— Услугу… ты оказала мне услугу.
Джина прижимает трубку плотнее к уху. Как-то… странно он разговаривает.
— Что за услуга?
— Открыла глаза; теперь благодаря тебе я вижу.
Ну что на такое скажешь?
— Честно. И знаешь, о чем я сейчас думаю? Я думаю: каким надо было быть конченым бараном, чтобы так долго не понимать. Ведь это просто и ясно, как дважды два — четыре.
Теперь ей абсолютно ясно, что он — и это неудивительно — немного выпил. Он не тянет слова, ничего такого, но что-то в его речи изменилось. Теперь в ней присутствует здоровая фамильярность, расслабленность, которых не было прежде.
— Марк, я не думаю, что…
— Я встретился с ним сегодня днем.
— Ты что сделал?.. С кем?
— С Ларри Болджером. Я пошел к Лейнстер-Хаусу. Внутрь меня не пустили, поэтому я просто потусовался у ворот. Через двадцать минут вышел он и еще двое.
— О господи!
— Я пошел за ними в «Бусвеллз».
— Ты с ним разговаривал?!
— Да, и знаешь, что я понял? Что он мелкий напыщенный ублюдок: он просто стоял с такой мордой…
Джина сидит в полумраке квартиры и силится переварить услышанное.
— Что ты ему сказал?
— Я ему все прямо выложил… то, что ты мне рассказала утром.
— То, что я тебе рассказала?
— Да, я обвинил его в…
— Но, Марк, — перебивает она; у нее голова идет кругом. — Марк, господи ты боже мой, я же говорила, что… — Она задумывается. И вправду, что она ему говорила? — Я же… я говорила с утра, что у меня ни доказательств, ни свидетельств — ничего…
— Джина?
— Я же не претендовала на истину в пос… я же просто…
— Джина?
Она замолкает.
— Что?
— Доказательство есть у меня.
Она мгновенно распрямляется. Он не серьезно; этого не может быть.
— Что за доказательство?
Он мнется:
— Не то чтобы доказательство…
Джина вскрикивает.
— …А вера, понимаешь? Вера. Я верю в твою теорию. Она многое объясняет — например, поведение Деза. Мне кажется… по-моему, он знал или догадывался…
Джина смотрит в пространство. О ком он? О чем он?
— …Но, видно, не смог отстоять или не вышло… Блин, как меня все заколебало!
— Марк, ты в порядке?
— Нет, не совсем, я не в порядке.
Джина поднимается с дивана. Подходит к окну.
— Послушай, — шепчет она, — хочешь, я…
— Знаешь… — прерывает ее Марк, — ты знаешь, что я должен был сделать? Я должен был замочить этого урода — прямо там, пока была возможность. Нужно было прижать его к полу…
Джина жмурится что есть мочи.
— …И пробить сучаре башню.
Да он же как с цепи сорвался! И все из-за нее.