— Добрый вечер, патрон.
— Привет. О Каро что-нибудь выяснилось? Нашли ее машину на обочине магистральной.
— Черт, — говорит Ортиз.
— А твоя машина?
— Ничего не известно, — говорит он с отвращением. — Я подал жалобу…
— Да, похоже, драндулет тебя расстраивает больше, чем подружка.
— Подружка, подружка…
— Пока что я сообщил об ее исчезновении, и полицейские собираются осмотреть ее машину.
— Вы думаете, это имеет отношение к «гольфу»?
— Ортиз. Я плевал на твой «гольф». Каро исчезла. И больше не приставай ко мне с твоим «гольфом».
Вышибала сжимает кулаки.
— Но я скажу им, что твоя машина и Каро исчезли одновременно. Не понимаю, какая тут может быть связь, но я не полицейский. Может, они поймут.
— Может, она сама удрала с машиной Ортиза, — не сдержавшись, смеется Орсини.
— Заткни пасть! — угрожает Ортиз сквозь зубы.
Глава 22
— Жильбер?
— Что?
— По-моему, у нас проблема с Эммой.
— Проблема?.. Какая проблема? — спрашивает он, не отрывая глаз от книги, которую держит над головой, закрываясь от солнца.
— Проблема со мной.
— Так проблема с тобой или проблема с ней? — спрашивает он, высовываясь из-под книги.
Сидя в тени зонтика, она наклоняется, чтобы смазать ноги нежным кремом, который быстро поглощает ее смуглая кожа. Он отмечает, что после липосакции ее живот позволяет надевать раздельный купальник — даже когда она сгибается, никаких складок.
— Она больше не хочет со мной разговаривать, — говорит она, не отрывая взгляда от своих ног. — Смотрит на меня так, будто мы незнакомы. Это недопустимо, понимаешь? Говорит мне, что ей не нужна другая бабушка. Это правда, я в возрасте, но тем не менее.
— Это неприятно, — говорит он, пряча улыбку. — Учитывая то, что я с тобой сделал. Хочешь, чтобы я с ней поговорил?
— Не говори мне, что ты ничего не заметил! Я занимаюсь твоими дочерьми, пока их мать разъезжает черт знает где, я мила с ними, и вот что я получаю взамен. Даже Анжелика… Не знаю, можно сказать, что Эмма плохо на нее влияет.
— Я спрашиваю, хочешь ли ты, чтобы я с ней поговорил.
— Как бы там ни было, вы, мужчины, никогда ничего не замечаете. Интересно, что я могла такого сделать, что они так на меня окрысились. Меня бы не удивило, если бы они обсуждали меня с матерью по телефону. Я не виновата, что их матери больше нравится возиться с психически больными, к тому же опасными.
— Но я им сказал, что просил тебя составить нам компанию.
— Они не идиотки, знаешь ли.
— Это я хорошо знаю! Прошу тебя… Давай не будем усложнять. С ними нелегко и в обычных условиях. Мне нужен отдых. Знаешь, со временем вы начинаете утомлять. Вы даже не отдаете себе отчета, до какой степени вы утомляете. Целый год я занимаюсь всеми вами, привожу вас в порядок, создаю заново… А теперь мне нужно заниматься еще состоянием ваших душ.
— Что за тон! Это на тебя не похоже. Мне нравится, когда ты такой взволнованный! Ну а если ты хочешь отдохнуть, твое желание вот-вот осуществится: они хотят уехать. Эмма — к своей кузине в Руайан. А Анжелика — на побережье с подругой.
— Что?! Что за глупости?
Он садится в шезлонге. Анна-Мари смотрит на него сквозь солнечные очки. Он поворачивается к океану, стараясь разглядеть дочерей, которые ушли плавать. Два идиота, минимум тридцатилетних, бултыхаются у берега, играя в мяч, три мамаши стоят по пояс в воде, несколько матрасов и других надувных предметов флюоресцирующих цветов, и где-то вдалеке головы дочерей иногда появляются среди волн.
— Они попросили меня с тобой поговорить.
Он закрывает глаза. Губы растянуты в улыбке, как два лезвия.
— Замечательно! Вот как распадается наша семья. Сначала мать, потом дочери!
— Но у тебя есть я, — говорит она, ласкаясь. — Единственная, кто тебя не покинет. Тебя, который хотел отдохнуть.
— Ты говоришь об отдыхе, — говорит он, поднимая глаза к небу. — Я так думаю, удержать их уже не удастся! Даже Эмма. В девять лет! Видимо, в наше время эмансипируются уже в этом возрасте.
— Тогда отпусти их. Они вернутся, вот увидишь. А когда мы останемся вдвоем, все изменится, — говорит она, касаясь пальцами его плавок от «Диора», скрывающих интересную выпуклость.
— Остановись, они могут нас увидеть, — смеется он.
— Еще одна причина остаться одним.