Жара, о которой кондиционер заставил Сюзанну забыть, наваливается, едва она выходит из самолета. Двадцать минут спустя она за рулем взятого напрокат «форда-фиеста».
Последний дом деревни, напомнила ей Ольга. Но ни дом, ни женщина, которая ее принимает, не создают впечатления одиночества, о котором говорит Рильке.
Она выходит из машины. Ольга на пороге. Маленькая, прямая, в джинсовой юбке и простой черной блузке, на ногах холщовые туфли на плоской веревочной подошве. Она ждет в своей обычной позе: левая рука на животе, локоть правой опирается на кисть левой, предплечье вертикально, и, словно продолжение пальцев, от зажженной сигареты поднимаются завитки дыма, которые кажутся неотъемлемой частью силуэта. Шагая к ней, Сюзанна смеется от счастья.
Они разговаривали меньше двух недель назад, но с тех пор прошла целая жизнь. Сюзанна торопится к подруге, обнимает ее. Она боится обнять ее слишком крепко. Такая хрупкая в этом возрасте. Но ее взгляд опровергает это впечатление — в нем светится ирония, готовая выплеснуться в любой момент.
— Входи, внутри полегчает, — говорит ей старая дама голосом курильщицы.
Прежде чем войти в дом, Сюзанна оглядывается на двор: старинные свинарники слева у облупившейся стены, склад с земляным полом, пропитанным машинным маслом, две смоковницы, которыми пропах воздух, черная собака спит на цепи в тени платана. Только провансальская мостовая из круглых камешков вдоль фасада вносит изысканную нотку в этот ансамбль.
Внутри ее приятно удивляет свежесть. Ольга идет вперед, дымя сигаретой, которая оставляет за собой след, как дым паровоза.
— Где Серж?
— В мастерской, в саду, — отвечает сиплый голос.
— Ты по-прежнему много куришь?
— Две пачки в день. Если сейчас брошу, организм не перестроится.
Кухня тоже простая. Каменная раковина, износившаяся, с медной трубой; неровный пол, газовая плита — признак взыскательности кухарки. Деревянный навощенный шкаф в качестве посудного, стены увешаны картинами и не пойми чем. Панцири кожистых черепах, чучело щуки, мечевидный отросток меч-рыбы, глиняные тарелки, картина в стиле реализма сороковых, изображающая игроков в шары, над столом люстра венецианского стекла, под каминным колпаком чугунная эмалированная печка, местами изрезанная, как кружево. На холодильнике наклейки, изображающие футболистов, которые сегодня уже наверняка на пенсии. Память об их умершем сыне.
— Что тебе предложить? Чай, сок, что-нибудь еще?
— Пастис?
— Ты так говоришь, только чтобы составить мне компанию, — говорит Ольга, вынимая бутылку из шкафа. — Возьмешь лед в морозилке?
Гостиная погружена в полутьму, некоторое время глаза привыкают. Сюзанна ставит поднос на низкий столик. Ольга открывает французское окно в сад и зовет мужа — когда она кричит, голос хрипит еще больше.
Сев напротив Сюзанны, она берет серебряный рифленый портсигар и достает сигарету.
— Как всегда, куришь «Крейвен А»?
— Да, но видишь, я отказалась от сигарет в пачках. В моем возрасте меня не забавляет надпись «Курение убивает» всякий раз, когда я беру сигарету. Я и так знаю, что жизнь кончается. И не нужно мне это повторять сорок раз в день. Тем более что до сих пор мне это не мешало. Кроме голоса…
Она вставляет в мундштук свою «Крейвен А». По ее словам, она курит с мундштуком, чтобы не желтели пальцы и волосы. Кокетство, которое никого не обманывает и проявляется в ее пристрастии к предметам, переполняющим дом: сувениры участников «Тур де Франс», сложные конструкции из дерева, сложные автоматы, навигационные приборы в ярко-красной сверкающей коже. С помощью этих точных изделий человек подавляет сложности своей души, как она имеет обыкновение говорить.
— А, вот и он, — говорит она, зажигая сигарету.
Сюзанна поднимается, чтобы поздороваться с Сержем. Едва он переступает порог, как жена одергивает его как мальчишку. Старая супружеская пара с неизменными привычками. Сюзанна блаженно улыбается.
— Мне нужно приезжать к вам почаще — с вами я молодею лет на двадцать.