Ярослав молчал. На его бледном лбу проступили капли холодного пота. Оправдываться, объяснять, что не виноват в том, что камень оказался артефактом, который он (позор семьи) не мог распознать из-за нечувствительности к магии - было бесполезно. Решение уже вынесено. И этот “разговор отца с сыном” всего лишь спектакль в рамках легенды об “идеальной семье”.
- Я принял решение. Ты отправляешься в кадетский Корпус Вотана. Это единственное место, где из тебя смогут сделать человека. Когда-то я и сам закончил его. Свободен!
Ярослав поклонился и на негнущихся ногах покинул кабинет.
***
Иван Архипов вышел из нужника в коридор и поежился от сквозника. Именно “нужника”, а не “комнаты для умывания”. Потому что заходить в это промозглое помещение без крайней нужды не хотелось, а по-хорошему, не рекомендовалось.
Кадетский корпус располагался в здании не просто старом, а древнем. В замке, построенном две тысячи лет назад - Вулфриком Жестоким. Основатель был чернокнижником и, как говорят, Пророком. Видимо, предвидя будущее, решил поиздеваться над потомками, сделав замок максимально неуютным для жизни. Командование, однако, считало, что трудности закаляют характер мужчин, а потому действий по улучшению быта кадет не предпринимало. Хотя не поленилось утеплить свои кабинеты.
Опасливо покосившись на вытянувшегося на тумбочке второкурсника дневального, кадет поспешил в расположение. Над входом сиял неоновыми буквами лозунг: “Труд сделал из обезьяны человека”. Чуть ниже сквозь слой краски,проступала криво вырезанная ножом и регулярно обновляемая в конце года: “А человека превратил в лошадь”. Рота располагалась в бывшей кавалерийской казарме.
Огромное помещение было разделено на четыре части и, благодаря гениальному решению и золотым рукам исполнителей, в теплую погоду здесь было невыносимо душно, а с наступлением холодов казарма превращалась в филиал прозекторской. Сейчас за стенами стояла теплая осень и первокурсники не успели еще почувствовать всю прелесть своего положения.
Спальня, или как следовало говорить, чтобы не быть битым - “кубрик” первого взвода находилась с восточной стороны, чтобы Солнце будило кадет задолго до официального времени подъема. В комнате стояла 31 кровать.
Кадетская форма уложена на табуретах - ровно три миллиметра до края. Носки ботинок вытянулись строго по невидимой линии. Всего одна бессонная ночь тренировок, и мальчишки научились образцово обращаться с формой. Сержант-воспитатель Смирнов непременно проверял укладку лазерным дальномером и пока не имел повода к недовольству. И у “пока” имелись конкретные имя и фамилия.
Архипов тихо двигался между рядами кроватей. Спальня напоминала склад запеленанных мумий. Братья Матвейчевы спали укрывшись двумя одеялами, тесно прижавшись друг к другу. У Сергеева из-под одеяла выглядывал явно неуставной шерстяной носок. И где этот паразит их прячет?! Сержанту ни разу еще не удалось поймать нарушителя с поличным, несмотря на привычку неожиданно среди ночи сдергивать со спящих одеяла и проверять: не надето ли на кадетах что-то лишнее?
Сам сержант Смирнов в расположении не ночевал, предпочитая находиться в отапливаемой “сержантской комнате”, где готовился к занятиям, порой засыпая прямо над конспектами.
Иван нырнул под одеяло и с неприязнью поглядел на кровать соседа - источника неприятностей как всего первого взвода первой роты вообще, так и его кадета Архипова - в частности.
Ярослав Вотан спал на спине. Укрытый с головой, он напоминал покойника, предназначенного к погребению. Только легкое шевеление одеяла выдавало в нем признаки жизни.
Холеного (хоть на обложку журнала “Кадетский вестник” размещай) рыжего аристократишку с лицом цвета гашеной извести и пижонской прической, Иван невзлюбил с первого взгляда, эту скорбную дату он поклялся помнить до конца жизни.
Это случилось в лучший день недели - воскресенье, после обеда. Старшекурсники, кто не стоял в нарядах, отправилась в увольнение в город, а первокурсники, которым такая свобода до присяги не полагалась, залипали у телевизора.